Джей Джаямохан – Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов (страница 31)
Из-за того сколько прошло времени, ни один из приведенных вопросов больше не актуален. Момент упущен. Ящик Пандоры открыт.
Я смотрю на спящего в кровати малыша. Теперь ты сам по себе, приятель…
Размер имеет значение. Если наступить на садовый шланг, из которого вовсю хлещет вода, а затем убрать ногу, то на мгновение скопившаяся вода брызнет с огромной скоростью, после чего восстановится прежний напор. Чего уж точно не случится – так это не закончится вода, потому что в водопроводе ее хватит на многие часы, дни и недели.
Запас крови в организме человека ограничен. В теле среднестатистической взрослой женщины примерно четыре литра крови. У мужчины, в зависимости от его размера, крови может быть вплоть до пяти литров и даже чуть больше. У детей, разумеется, крови меньше – опять-таки все определяется размером. Что же касается младенцев, то в их организме совсем немного крови.
В возрасте нескольких месяцев объем крови младенца будет составлять от 250 до 350 миллилитров – что-то между большим винным бокалом и банкой колы. На счету каждая капля.
Любая операция связана с риском кровопотери, но, когда речь идет о сосудистых проблемах, тромбах и тому подобном, хирургическое вмешательство втройне опасней. Если хирург попытается убрать тромб, из кровеносного сосуда может фонтаном полить кровь, особенно если это артерия, несущая насыщенную кислородом кровь от сердца. За считаные секунды младенец может потерять смертельно опасное количество крови. Пятилетний ребенок также может очень быстро истечь кровью. Таким образом, если на одной чаше весов находится желание хирурга помочь пациенту, то на другой – вероятность усугубить ситуацию своим вмешательством.
Хирург общего профиля не станет браться за сосудистую мальформацию в печени, если она охватывает весь орган целиком. Вместе с тем, если затронута лишь небольшая его часть, риск может запросто оказаться оправданным. Врач лишь отрежет кусочек легкого или сегмент кишечника, содержащий сосудистые изменения, – организм с этим справится. Но станет ли хирург удалять часть спинного мозга, зная, что из-за стремительной кровопотери все может мгновенно полететь к чертям? Скорее всего, нет. И уж точно не у ребенка. По меньшей мере пока остаются другие варианты.
И это еще если не учитывать типичные проблемы, связанные с удалением участка нервной системы. Иными словами, суть в том, что с сосудистыми образованиями шутки плохи – без высоких шансов на успех браться оперировать их не стоит. Я работаю консультантом в одной из лучших (по нашему скромному мнению) детских нейрохирургических больниц Великобритании. В моем распоряжении ресурсы, о которых многие отделения в других странах могут только мечтать. У меня есть доступ к величайшим умам в этой профессии. Но конечном счете мы все же ограничены наукой и физиологией. Пока кто-то не разработает метод лечения сосудистой мальформации, хирургам остается лишь наблюдать и ждать. И каждая минута этого ожидания нам ненавистна.
Прошло полтора года. Приемный день пока складывается удачно. У всех, кого я принял после обеда, наблюдаются заметные улучшения с тех пор, как они были здесь в последний раз. Мало что так воодушевляет, как вид семей, верящих, что им выпал второй шанс. Это можно сравнить с духовным прозрением.
Следующим в моем списке стоит мальчик, у которого за полтора года до этого отказали ноги. Я помнил, как он с родителями покидал больницу. На каждое сказанное мной подбадривающее слово один из родителей отвечал каким-нибудь негативом. Даже юной Клэр Беннетт вряд бы ли удалось сохранить в их компании самообладание. Разумеется, родители делали это не специально. Им было очень тяжело. Они продолжали винить себя и, возможно, друг друга в том, что не отреагировали раньше. И ни один из них ни капли не поверил в мои слова, что время расставит все по местам.
За прошедший период их расположение духа особо не улучшилось. Хотя, пожалуй, что-то и поменялось. Мать с отцом выглядели уже не такими злыми, словно смирились со случившимся. Смирились с тем, что их сын на всю жизнь останется инвалидом. С тем, что, как им кажется, они могли сделать больше.
Я знаю, что, по мнению родителей, я тоже мог сделать больше. Не прошло и нескольких минут, как они сами об этом сказали, на что я ответил своими обычными в такой ситуации словами:
– У большинства пациентов организм подстраивается. Нам остается надеяться только на это. Риск проведения операции слишком велик.
Как бы мучительно больно ни было родителям, гвоздь программы – маленький паренек, которому досталось больше всех, – смотрит на меня с улыбкой. Он никого ни в чем не винит.
– Мама, папа, – говорит он. – Хватит ругаться. Я в порядке.
Я смотрю на мальчика и улыбаюсь в ответ. Неуклюже протягиваю ему руку, чтобы стукнуться с ним кулачками – мои дочери ненавидят, когда я так делаю.
– Да, здоровяк, – соглашаюсь я. – Ты в порядке.
14
Выбитое окно
Кто вообще захочет быть терапевтом? Приходится иметь дело с 64 000 разных заболеваний по всему телу, внутри и снаружи, и у каждого пациента, который приходит с той или иной жалобой, может назревать нечто по-настоящему серьезное. Как быть? Нельзя же отправлять каждого в больницу на срочное обследование. НСЗ тогда бы обанкротилась за один день. Терапевты отсеивают тех, у кого нет ничего серьезного, выдавая направление к специалисту лишь при необходимости.
Проблема в том, что иногда они могут допустить ошибку.
Одна пара пришла к своему терапевту[67] с жалобами на то, что с их трехмесячным младенцем что-то не так.
– Не могли бы вы уточнить? – спросил терапевт.
– Ну, он ведет себя не так, как все наши остальные дети в его возрасте.
Через терапевта проходят тысячи обеспокоенных родителей.
– Послушайте, не стоит волноваться, все дети разные. Они все развиваются с разной скоростью.
На этом и порешили. Месяц спустя пара вернулась. На этот раз они были непреклонны:
– Он не поворачивает голову, как это делали остальные. Он едва может ее поднять.
И снова терапевт не обнаружил никакой проблемы, не считая чересчур мнительных родителей. И снова он им прописал «ни о чем не волноваться».
Можете представить, как все происходило. Возможно, терапевт перед ними принимал кого-то с больным сердцем, хромотой или бог знает еще с какими проблемами. Затем наступает очередь этого ребенка, у терапевта в запасе всего десять минут, чтобы осмотреть малыша, выслушать его родителей, сделать выводы. Ребенок выглядит нормально, наверное, он в порядке, никаких явных признаков опасности нет. В данном случае, однако, они были. Да еще и какие.
Проходит еще две недели, и пара забеспокоилась не на шутку. Родители понимали, что им не кажется. На этот раз они отправились в приемный покой местной больницы. Дежурный врач, взглянув на ребенка, сказал: «Черт, у него большая голова», после чего вызвал педиатра. Вскоре они уже направлялись ко мне. Как только я увидел ребенка, мне все стало ясно – гидроцефалия.
Гидроцефалия – от греческих слов, означающих «вода» и «голова»[68], – это заболевание, характеризующееся скоплением жидкости в мозге, приводящим к повышенному внутричерепному давлению. У взрослых она может довольно быстро привести к серьезным проблемам, так как мозг давит на череп, которому некуда деваться.
Поставить же данный диагноз младенцу – в теории – должно быть намного легче. Его черепная коробка не является жесткой – по сути, она состоит из отдельных пластин, которые со временем срастаются. «Опухший» мозг раздвигает костные пластины в стороны, и череп над лицевой частью раздувается. У крошечного младенца подобная патология более чем заметна.
Проблему при этом представляет не сама жидкость. У каждого человека в мозге вырабатывается спинномозговая жидкость (СМЖ)[69]. Она служит амортизатором для мозга – своеобразной жидкой смазкой, в которой он плавает. Без ликвора с каждым поворотом головы мозг бы бился о череп, словно теннисный мяч в консервной банке. Благодаря СМЖ этого не происходит.
Ликвор выделяется в центре мозга, заполняет полости, именуемые желудочками, и выводится через небольшие выходные отверстия. Он попадает в позвоночник и обтекает мозг снаружи, всасывается обратно в кровоток и возвращается вместе с кровью в сердце. СМЖ образуется в мозге непрерывно. Это чем-то напоминает садовый фонтан, который раз за разом использует ту же льющуюся воду. Есть в этом что-то поистине прекрасное. Пока один из желудочков не оказывается закупорен.
Гидроцефалия может быть спровоцирована менингитом, опухолью или иметь наследственный характер. Чаще всего, впрочем, все сводится к банальному невезению.
В процессе появления на свет голова ребенка травмируется, и порой травма оказывается настолько сильной, что мозг переносит небольшое кровоизлияние. Как правило, кровь рассасывается сама собой, не вызывая никаких проблем. Но в редких случаях это кровотечение может привести к образованию тромба, закупоривающего желудочек.
Несмотря на весь невероятный потенциал мозга, этот орган порой поражает свой незамысловатостью. Неважно, уходит жидкость или нет, – мозг продолжает ее вырабатывать, подобно волшебному горшочку, не обращая внимания, что сам в ней уже буквально купается. Это все равно что продолжать накачивать автомобильную камеру после того, как покрышка станет достаточно твердой. Отсюда и вздутие. А также опасность.