Джей Джаямохан – Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов (страница 12)
Работу над уголовными делами приходилось совмещать с моими больничными обязанностями. До моего прихода отделение нейрохирургии состояло только из Питера, а с моим появлением удвоилось количество консультантов в штате – а вместе с ним и рабочая нагрузка. Первые дни мы проводили обход пациентов вместе, чтобы он мог ввести меня в курс дела. Мы были неразлучны. Возможно, даже слишком неразлучны.
– Знаешь, как называют нас медсестры? – однажды спросил он.
– Наверное, не самым приятным образом.
– Бэтмен и Робин.
– Не так уж и плохо, – сказал я. – А кто из нас Бэтмен?
Он рассмеялся:
– Даже не знаю, Робин. Это у тебя надо спросить.
Свой собственный Брюс Уэйн[28] больницы имени Джона Рэдклиффа был во многом консервативным человеком, правда, согласно моему опыту, у него не было раздутого самомнения, зачастую свойственного таким людям. Рабочая нагрузка была сумасшедшей, и он всегда охотно признавал мои заслуги. Что более важно, оказавшись в тупике, он не стеснялся принимать советы со стороны.
Так, я оперировал ребенка со сложным сосудистым заболеванием – патологическим изменением в мозге. Я говорю «я», потому что Питер отдавал мне всех пациентов, которых я у него просил. Ему больше не нужно было браться за необычные случаи с целью накопления опыта, так что он охотно их мне уступал. Разумеется, получив должность консультанта, я не оказался автоматически всезнайкой. Я был все тем же человеком, что и днем ранее, когда числился старшим ординатором. Первые годы (а то и десятилетие) в качестве консультанта приходится набираться опыта.
Врачи прекрасно запоминают различные факты, но, став консультантами, мы можем выкинуть из головы редкие болезни, которые приходилось изучать студентами, и сосредоточиться на самых актуальных для выбранной специальности проблемах.
Прежде я никогда не сталкивался с подобной сосудистой патологией, так что спросил совета у Питера. Как и следовало ожидать, ему уже доводилось раньше иметь с ней дело, но ввиду невероятной редкости данного заболевания у детей это было многие годы назад.
– Я могу просмотреть свои записи.
– А что, если я спрошу свое бывшее начальство из Торонто? – предложил я. – Один из них особенно интересуется такими случаями.
Для некоторых из «консерваторов», под началом которых я проходил подготовку, идея спросить чье-то мнение со стороны – а в данном случае из-за границы – была бы чем-то немыслимым. Но только не для Питера.
– Блестящая мысль. Дай мне знать, что они скажут. В любом случае с тех пор, как у меня был такой пациент, медицина наверняка шагнула вперед.
Я отправил в Торонто электронное письмо, и вскоре мы начали обмениваться идеями через океан. Я излагал им свои наблюдения и описывал план действий, в ответ на что они вежливо предлагали варианты получше. Они никогда не говорили: «Идиот, не делай так». Скорее: «А ты не рассматривал?..» или «А ты не думал о таком варианте?»
Питер относился ко мне с уважением и никогда не пренебрегал моим мнением, в итоге оказав на меня тем самым большое влияние. Я поклялся, что именно таким всегда будет и мое отношение к собственным будущим подчиненным. Получается не всегда, потому что порой находятся слишком невнимательные или ленивые для профессии врача люди – такие ученики просто выводят меня из себя.
Что касается того пациента, то мы пришли к единодушному мнению по поводу моих дальнейших действий, так что я отчитался перед Питером.
– Звучит как отличный план. Давай так и сделаем, – одобрил он.
Мы сделали, и все получилось. Даже если бы ничего и не вышло, все равно это был наиболее эффективный из возможных вариантов. Как я уже говорил, учиться никогда не поздно. Всегда хочется стать лучше в своем деле. Всегда хочется помогать.
Впрочем, иногда и этого оказывается недостаточно. На самом деле порой подобные стремления могут лишь множить проблемы, как мне это вскоре предстояло выяснить.
6
Это не жир
Восемь месяцев. Это не тот возраст. Не тот возраст, чтобы умереть. Не тот возраст, чтобы родиться. Во всяком случае, не так.
Причем даже не восемь месяцев от рождения. Речь идет о восьми месяцах после зачатия. Еще до появления на свет. Это настоящая трагедия.
Ребенок попал в поле моего зрения, когда находился еще в утробе своей матери, – она пожаловалась, что не чувствует ни пинков, ни движения, ни всего остального, что обычно так радует беременных женщин. В местной больнице сделали томограмму плода. Обычно удается найти проблему, которую можно исправить. Ее обычно и ищут. На этот раз, однако, у ребенка обнаружили опухоль мозга.
Сообщать о подобном родителям пятилетнего ребенка уже тяжело, а от одной только мысли о том, чтобы сказать будущим родителям, что у их не рожденного малыша, которого они еще даже не видели, может быть смертельное заболевание, становится просто не по себе.
– Опухоль? – переспрашивает женщина с побелевшим от ужаса лицом. Муж сжимает ее руку. Им вряд ли станет легче, если они узнают, что это крайне редкое заболевание. Что в 2018 году в Великобритании зарегистрировано немногим более четырехсот случаев опухоли мозга у совершеннолетних. Вполне вероятно, что их ребенок был единственным во всей стране, кому диагностировали эту болезнь еще до рождения. Но родителям от этого ни тепло ни холодно.
Отец ребенка смотрит на свою жену, проводя рукой по ее животу. Он смотрит на меня, а потом снова на нее.
– Господи, – говорит он, – у нашего малыша рак.
Их нельзя винить. Услышав слово «опухоль», люди автоматически думают про рак. Их можно понять, но все-таки эти два слова не являются равнозначными.
Опухоль – это новообразование. Участок ткани, подвергшейся ускоренному росту. Опухоли, которые остаются на своем месте и равномерно увеличиваются в размере, как правило, называют доброкачественными. Клетки злокачественных опухолей же способны перемещаться по кровотоку или ликвору между головным и спинным мозгом. Частицы таких опухолей способны отделяться, перемещаться и закрепляться в других местах, где они также начинают разрастаться. Это и есть раковые клетки.
Мозг состоит из множества разных типов клеток – не только из нейронов. Нейроны чрезвычайно хрупкие, и им требуется замысловатая поддерживающая конструкция – нейроглия[29] – из клеток, позволяющих им соединяться друг с другом. Среди этих клеток есть те, что поддерживают, изолируют, поставляют энергию и кислород, а также те, к которым крепятся сами нейроны.
Структура и внешний вид опухоли во многом зависят от того, из клеток какого типа она образуется. Опухоли в нервных клетках встречаются достаточно редко. Самыми распространенными являются опухоли глиальных клеток – тех самых, из которых формируется поддерживающая конструкция для нейронов. Эти клетки постепенно делятся, и новые со временем заменяют старые. У большинства людей процесс клеточного роста и обновления протекает по плану. Иногда же во время деления клетки происходит ошибка – она забывает добавить «выключатель», в результате чего ткань разрастается, образуя опухоль.
С новорожденными имеется дополнительная сложность. Клетки их мозга продолжают меняться, растут прямо на глазах. Необходимо задаться вопросом: перед тобой быстро накапливающиеся раковые клетки или же здоровые клетки, которые растут, потому что еще должны были находиться в утробе? Мы до сих пор слишком многого не знаем.
Магнитно-резонансная томография (МРТ) произвела революцию в медицине. Но в случае с опухолями с ее помощью можно получить не так уж и много информации.
Только по внешнему виду не отличить злокачественную опухоль от доброкачественной.
Новообразование, занимающее десять процентов мозга, может оказаться опаснее того, что успело распространиться на двадцать его процентов. Или, как в данном случае, на пятьдесят процентов. С первого взгляда не понять, какой именно является опухоль. Все они выглядят плохо, пока не проникнешь внутрь.
Вместе с тем имеются разные варианты.
Чем позднее срок беременности, тем сложнее для матери решиться ее прекратить. Как это ни называй, врачи зачастую, по сути, заканчивают жизнь ребенка, которого матери потом приходиться рожать уже мертвым. Мне сложно представить более трагичную ситуацию в жизни. Мать никогда не услышит первый крик младенца. Не будет никакого первого кормления. Это просто немыслимый ужас. Тем не менее порой у плода обнаруживают настолько тяжелую болезнь, что родители вынуждены на это согласиться.
Опухоль была замечена в начале девятого месяца беременности. Намного позже «нормального» срока аборта. В болезни плода, впрочем, ничего нормального не было. В ситуациях, когда роды способны навредить здоровью матери либо когда ребенок очень болен, прекращение беременности возможно на любом ее сроке.
Но решение должна принять сама мать. Хотя отцы зачастую и участвуют в обсуждении, по закону последнее слово всегда остается за матерью.
Мама этого ребенка выслушала нас, осознала всю тяжесть состояния своего нерожденного малыша, уяснила вероятность его смерти – если не при родах, то вскоре после них. Выслушав все это, она поговорила со своим мужем и решила все равно выносить ребенка до конца.
Я присутствовал при родах, которые состоялись через месяц после постановки диагноза. Эти четыре недели женщина жила в постоянном стрессе и тревоге – она наверняка места себе не находила каждый раз, когда не чувствовала у себя в животе никакого движения.