Джессика Гудман – Они хотят быть как мы (страница 44)

Кара качает головой.

– Все в порядке. Хотя нет, конечно же. Но что я могу сделать?

Я киваю. Мне ли не знать, каково это – чувствовать себя беспомощной.

Рейчел хочет что-то сказать, когда мы все замираем, прислушиваясь к звуку шагов, приближающихся к входной двери. Затем в замке поворачивается ключ.

– Черт, это мама. – В широко распахнутых глазах Кары плещется страх. – Быстрее, вы можете улизнуть через боковую дверь, – говорит она, увлекая нас за собой через сверкающую кухню. Она медленно и бесшумно открывает дверь. А в последний момент вдруг крепко обнимает нас обеих – провожая совсем не так, как встретила, – и вкладывает мне в ладонь письмо Шайлы. – Поймайте его, ладно? – Прежде чем я успеваю ответить, она отпускает нас и мягко закрывает за нами дверь.

– Я провожу тебя до поезда, – говорит Рейчел почти шепотом.

Мы выходим из узкого переулка, возвращаемся на улицу и с минуту или две молча плетемся по тротуару. Наконец Рейчел нарушает молчание.

– Мы должны показать письмо адвокатам на следующей неделе, – говорит она. – Можно мне еще раз взглянуть на него?

Я разворачиваю листок и протягиваю ей. Рейчел не торопится, вчитываясь в каждое предложение раз, другой. И в какой-то момент у нее вырывается изумленный вздох.

– Смотри, – взволнованно произносит она. – Вот эта строчка, прямо здесь. – Рейчел читает ее вслух. – «Все началось однажды после школы, на парковке за театром». И еще она говорит, что он более опытный.

Я резко останавливаюсь.

– О боже. Черт!

– Парковка за театром… – размышляет она. – Разве она не для персонала?

18

Я никогда не понимала людей, которые не хотят нравиться, говорят, будто им все равно, что о них думают. Конечно, мне было не все равно. Я хотела – и до сих пор хочу, – чтобы меня любили, считали своей, уважали и ценили. Вот почему девятиклассницей я целый год развозила по округе упаковки с пивом и вечерами после школы гоняла к Диане за «пау-до» для выпускников. Вот почему смеялась над шутками, даже несмешными или обидными для нас. Вот почему запихивала пустые бутылки в мусорные мешки после вечеринок, в то время как мальчишки продолжали играть в переворачивание стаканчиков или пиво-понг. Вот почему с упоением смаковала школьные сплетни обо всех, кроме меня. Лучше лить воду на мельницу слухов, чем крутиться в ее жерновах.

Так что, когда в девятом классе, во время ночной вечеринки на пляже, Тина Фаулер прошептала: «Могу я доверить тебе секрет?», я решительно кивнула, в восторге от того, что стала ее добровольной аудиторией. Мы лежали рядышком, и Тина перекатилась на бок, осыпая мои волосы песком. Она наклонилась ближе.

– Я слышала, кто-то из учителей спит с ученицей. Они занимались этим в его машине у школы, после уроков. – Взгляд у нее стал каким-то маниакальным, может, из-за комковатой туши и слишком темной подводки на глазах. Она никогда не умела краситься, но выглядела мило благодаря щербинке между передними зубами. Все называли ее очаровательной.

– Ого! – Я посмотрела на костер, бушующий в нескольких шагах от нас. Мальчишки стояли кружком, бросая в огонь палки, картонки и все, что попадалось под руку. Их смех плыл над грохочущими волнами. Было начало апреля, поэтому мы все, одетые во фланелевые костюмы, кутались в шерстяные одеяла, вытащенные из багажников внедорожников.

– Надо так облажаться, да? – Но по ее лицу было видно, что она так не думает. Она улыбнулась так широко, что обнажились ее резцы. Острые, как клыки.

– И не говори, – согласилась я.

– Держу пари, это мистер Шайнер. – Она сморщила нос, как будто учуяла что-то гнилое. – Он похож на педофила в этих проволочных очках.

Я хихикнула.

– Или тренер Доппельт. Шайла пожаловалась на него за подглядывание в раздевалке.

Тина прикрыла рот рукой.

– О боже! Рейчел тоже говорила, что он тайком пялится на нее! – Она наклонилась совсем близко, задевая меня плечом. – Хотя разве не было бы здорово, если бы им оказался мистер Бомонт? Чувак что надо.

В то время мистер Бомонт считался вроде как новичком. Он проскальзывал в класс перед самым звонком и выпивал огромный стакан кофе со льдом, независимо от погоды, пристраиваясь на краешке парты в первом ряду. Обычно он выбирал парту Шайлы. Иногда Никки. Но только не мою. Когда он расспрашивал нас о прошедших выходных, широкая глуповатая улыбка расплывалась по его лицу, так что казалось, будто ему все известно про нас. Он был на нашей стороне. И вместе мы были сила.

– Серьезно. – Тина отхлебнула из стоявшей рядом бутылки. – Я бы умерла за то, чтобы переспать с ним. Ему на вид лет двадцать пять, не больше. Так почему бы нет?

– Может, в следующем году, – пошутила я.

– Видимо, для кого-то все случилось в этом году. Учись, девочка! – крикнула она. Несколько пар глаз повернулись к нам, когда мы закатились от хохота и рухнули обратно на влажный песок. Я чувствовала себя счастливой рядом с ней, на равных. В кои-то веки меня исключили из тупых подштанников и не заставляли повторять средние имена всех Игроков в алфавитном порядке, прямом и обратном. То, что мы сплетничали об учителе-красавчике, не имело значения. Это же просто развлечение. Для меня важно было лишь завоевать расположение Тины, хотя бы на одну ночь. Она – выпускница, а я – крошечный головастик.

Тогда этот маленький эпизод казался совершенно незначительным. Подумаешь, какая-то глупая сплетня. Об этом перестали говорить уже к весенним каникулам. Переключились на свежатинку. Пошли слухи, что Лила Питерсон дрочит кому-то в зрительном зале. Этот шлейф тянулся за ней до самого окончания школы. Конечно, я не могу вспомнить, с кем из мальчишек она это проделывала. Забавно, как работает фабрика слухов.

Но… что, если пересуды о Бомонте отражают правду?

Это может знать только один человек. Тот, кто изучил историю Золотого берега вдоль и поперек и мог дать любую справку. Но он тоже объявил мне бойкот. Плевать, он мне нужен, и поэтому в понедельник после школы я как сталкер пасу Квентина возле его хэтчбека. Это первый теплый день за несколько месяцев, такой солнечный, что мне приходится прикрывать глаза руками.

Квентин скидывает блейзер и ослабляет галстук, направляясь в мою сторону. Поднимая взгляд, он останавливается как вкопанный и дерзко вздергивает голову.

– Фу, Джилл. Что еще? – Резкость в его голосе ошарашивает.

– Я просто хочу поговорить.

– Разве ты не заметила, что я больше не разговариваю с тобой?

– Я подумала, может, ты сделаешь исключение, хотя бы раз? – Я одариваю его улыбкой, надеюсь, приятной.

Квентин закатывает глаза.

– Запрыгивай.

Я забираюсь на пассажирское сиденье и пристегиваюсь ремнем безопасности, пока Квентин заводит мотор. Он резко сдает назад и, газуя, выруливает со стоянки как каскадер.

– Боишься, что тебя увидят со мной? – шучу я.

– Типа того. – Его губы сжаты в жесткую линию.

– Мне нужна твоя помощь. Это касается Грэма…

Внезапно Квентин бьет по тормозам. Мы останавливаемся посреди Брейкбридж-роуд, узкого, опасного участка между школой и Золотой бухтой, но Квентин опускает голову на руль, явно не собираясь двигаться дальше.

– Перестань, Джилл. Я не хочу снова ворошить это. Мы же решили оставить все как есть.

– Я знаю, но…

Его жесткий голос прерывает меня.

– Некоторые из нас хотят оставить это в прошлом. Некоторые хотят двигаться дальше, убраться отсюда к чертовой матери и забыть о том, что произошло.

Его слова жалят. Как он мог хотеть забыть Шайлу?

– Если хотя бы сейчас ты перестала быть такой эгоисткой, то поняла бы, что мы все просто пытаемся выбраться отсюда живыми, – бормочет он.

Я качаю головой.

– Эгоисткой? Ты что, издеваешься? Как раз сейчас только я и думаю о Шайле. Я одна пытаюсь докопаться до истины. – На глаза наворачиваются горячие слезы. Сокрушительное одиночество, которое я чувствую все последние месяцы, накрывает меня с головой.

Квентин нажимает на педаль газа, и мы снова движемся вперед, поднимаясь к бухте. Оушен-Клифф едва проступает сквозь облака.

– Ну, пока ты занимаешься неизвестно чем, бросив Игроков и зациклившись на Шайле, некоторые из нас пытаются найти способ выбраться отсюда, уехать в колледж.

– Что ты имеешь в виду?

Квентин еще осенью поступил в Йель на престижную программу по изобразительному искусству. Он тогда прыгал до небес, радуясь, как и все остальные.

– Не все в этой школе богатеи, понимаешь? Не у всех есть папа-волшебник – или даже просто папа. И не каждый может просто заплатить за все. – Его голос срывается. – Со стороны можно подумать, что я живу припеваючи. Мне чертовски повезло, что у меня есть мама и Игроки. Я кручусь среди самых привилегированных людей в мире. Я это знаю. И все же по сравнению с остальными я чувствую себя дерьмом, потому что у нас нет… скажем, шести домов. Нам здесь ничего не светит. Мы с Марлой все время об этом говорим.

Мое сердце раскалывается пополам. Те из нас, у кого, казалось, были деньги, никогда не рассказывали, так ли это на самом деле. У кого-то богатство торчало из всех щелей, как у Никки и Генри. Обычно достаток можно было определить по домам и машинам, отдыху на курортах и драгоценностям. И, поскольку мама Квентина – писательница, автор бестселлеров, да и владели они одним из тех домов в колониальном стиле в Золотой бухте, я просто думала…