Джессика Гудман – Они хотят быть как мы (страница 45)

Должно быть, он думает то же самое обо мне. Ему невдомек, что я каждый день надрываю задницу, проводя свои одинокие обеды за подготовкой к этому дурацкому экзамену на стипендию Брауна.

– Прости, – шепчу я.

– Мне не нужна твоя жалость, – рявкает он. – Но я не хочу весь выпускной год думать о прошлом. Мне хватило переживаний еще в тот год. И страдать дальше… это чересчур утомительно. Я должен думать о будущем.

– Ну, и кто теперь эгоист? – Я надеюсь, что это звучит шуткой, как и задумано.

Квентин ухмыляется и переключает радио на волну музыки восьмидесятых, как он знает, мою любимую. Из динамиков льется песня группы Heart «Одна», и у меня вырывается смешок. Так в тему.

– Я на стипендии. – Я впервые говорю это кому-либо. Меня пронзает чувство стыда, но не за то, что я обучаюсь как стипендиат, а за то, что вынуждена это скрывать.

Квентин выпрямляется.

– Серьезно?

Я киваю.

– На основе заслуг. По программе STEM. Я должна держать средний балл не ниже 93.

– А я получил грант по изобразительному искусству. – Он улыбается. – Полная стипендия со средних классов.

– Ума не приложу, как мы будем платить за Браун, – тихо говорю я. – Там будет экзамен, и если я успешно сдам, тогда смогу претендовать на полную стипендию. Именно этим я и занимаюсь вместо обеда, где теперь не сижу за столиком Игроков. Готовлюсь, зубрю. Не знаю, получится ли сдать на отлично. Без помощи-то.

– Думаешь, тебе нужны эти дурацкие файлы? – Квентин смеется. – Ты же Джилл Ньюман. Ты рождена для того, чтобы быть в этой программе. Тебе просто нужно показать себя. – Он останавливается на красный свет и поворачивается ко мне. – Трудись, Джилл. Работай на свою мечту.

Я смотрю на его вихрастые рыжие волосы и безупречное веснушчатое лицо, и сердце щемит от доброты Квентина, а слезы щиплют глаза. Больше всего на свете мне хочется обнять его. Положить голову на его рыхлое плечо и свернуться калачиком, настраиваясь на марафон «Настоящих домохозяек». Я хочу сказать ему, что куда легче беспокоиться о Шайле, чем о собственном будущем и о том, как оправдать всеобщие ожидания. Иногда проще притвориться, что жизнь заканчивается после школы. И к чему тогда рвать пупок?

И тут я вспоминаю, зачем, собственно, искала с ним встречи.

– Я просто хочу знать одну вещь. Помнишь, в тот год, когда мы учились в девятом классе, ходили слухи, что кто-то из учителей спит с ученицей?

– О боже, конечно.

– Это ведь был Бомонт, верно?

– Ага, – не колеблясь, отвечает он. – Я тогда подвизался волонтером в администрации. И однажды подслушал, как секретарь, миссис Орман, говорит по телефону с какой-то разъяренной родительницей. Та вроде говорила, что их ребенок рассказывал, как видел Бо с ученицей. Миссис О. так переполошилась, что весь день только об этом и трындела. Она наверняка доложила Вайнгартену. Должна была. Я имею в виду, что кто-то утверждал, что в «Голд Кост» происходит растление несовершеннолетних. Это не шутка.

– И Вайнгартен пытался разобраться?

Квентин качает головой.

– Не-а. Ты же знаешь нашего дорогого директора. Всегда делает вид, будто все в порядке. Он не хотел драматизировать ситуацию, устраивать сцену, выяснять то, что предпочел бы не знать.

Квентин прав. Это еще один отвратительный штрих к портрету «Голд Кост». Всегда держать марку, сохранять статус-кво – такова здешняя политика. Этот же менталитет объясняет, почему так мало «цветных» принимают в школу каждый год. Администрация не любит это обсуждать, но факт остается фактом. Конечно, существуют инициативы по обеспечению разностороннего подхода, социальные программы, но, как однажды заметила Никки, «все это не более чем показуха». Если бы Вайнгартен действительно хотел раздвинуть границы наших классов? Нанять больше «цветных» учителей? Что ему помешало бы? В том числе и поэтому мне не терпится сбежать отсюда. Мое сердце колотится так, что стук отдается в кончиках пальцев ног. Я вдруг вспоминаю бензоколонку. Как Шайла подмигнула Бомонту. Как он смотрел ей вслед, когда она отъезжала с упаковкой пива на руле. На его лице играла улыбка. Неужели они говорили на своем тайном языке?

– Ты в порядке? – спрашивает Квентин. – Выглядишь дерьмово. Без обид.

– Мм-хм. – Я хочу многим поделиться с ним, рассказать о Каре, о письме и серьгах. Но вместо этого просто спрашиваю: «У нас все хорошо?» Квентин бросает мимолетный взгляд в мою сторону, и уголки его губ дергаются в улыбке. Он кладет руку на консоль между нами, ладонью вверх. Я хватаю ее и сжимаю изо всех сил.

Когда я звоню Рейчел, она задыхается от волнения.

– Что-то выяснила? – спрашивает она.

– Да толком ничего, – отвечаю я. – У меня нет доказательств.

– Но есть предчувствие?

– Помнишь, года три назад ходили слухи? Что Бомонт путается со школьницей? – Меня выворачивает уже оттого, что я произношу такое вслух. Я гоню от себя картинку, на которой они вместе на парковке за театром.

Рейчел замолкает, словно пытается вспомнить что-то из прошлого. Когда в трубке снова раздается ее голос, в нем звучит гнев, как будто она в отчаянии и без сил.

– Вот черт. – Она делает паузу. – Вообще-то я уже еду на Лонг-Айленд, чтобы передать письмо адвокатам. Можешь встретиться со мной там? Они должны услышать, как мы его заполучили.

– Я…

– Послушай, это не взлом с проникновением, если у тебя есть ключ, понятно? – Рейчел не ждет моего ответа. Вместо этого она быстро диктует адрес и время, но у меня голова идет кругом. Все происходит слишком быстро. Неужели мистер Бомонт действительно расправился с Шайлой? Убил ее и обвинил в этом Грэма?

Но потом я вспоминаю, что он сказал мне в своем кабинете.

«Я знаю, что происходит».

Через несколько часов я уже стою перед каким-то квадратным, уродливым офисным зданием. Это невзрачное серое строение недалеко от шоссе номер 16 в Порт-Франклин, в одиннадцати милях от Золотого берега. Рейчел встречает меня на парковке и смотрит огромными немигающими глазами. Ее лицо худое, слишком худое, как будто она потеряла еще несколько фунтов с тех пор, как я видела ее на прошлой неделе.

Моя беседа с адвокатами занимает всего несколько минут. Простой обмен любезностями на самом деле. Это высокие тощие парни в дорогих с виду костюмах и с прилизанными волосами. Они проведут экспертизу почерка. Покопаются в биографии Бомонта. Судя по всему, за ним числится несколько эпизодов, связанных с вождением в нетрезвом виде, так что, по словам адвокатов, вызвать его на допрос не составит труда.

Мое имя нигде не будет фигурировать. В этом здании меня никто не увидит. О моем участии в этом деле никто не узнает.

И только когда я прихожу домой, сворачиваюсь калачиком на диване с учебником, мне становится не по себе. Такое чувство, будто я заложила бомбу и теперь просто жду, когда она взорвется. Чтобы стать свидетелем кровавой бойни.

Вместо бомбы взрывается мой телефон, и я бросаю свои заметки на диван.

«!!!» – сообщение от Рейчел. Далее она отправляет ссылку на твит из «Голд Кост газетт».

«ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ИЗ ШКОЛЫ «ГОЛД КОСТ» ВЫЗВАН НА ДОПРОС В СВЯЗИ С УБИЙСТВОМ, СОВЕРШЕННЫМ НА ЗОЛОТОМ БЕРЕГУ. СМОТРИТЕ ЗДЕСЬ!»

Я перехожу по ссылке и задерживаю дыхание, пока загружается видео. Наконец всплывает картинка, занимая весь экран. Изображение темное и зернистое. По очертаниям как будто таунхаус или многоквартирный дом. Но нет. Это здание Полицейского управления Золотого берега при свете луны. Уличных фонарей не видно. Просматривается небольшой участок асфальта. Песчаный берег на заднем плане. Я слышу шум волн в отдалении. Затем в нижней трети экрана появляется наложенное изображение.

В кадр входит женщина-репортер в отутюженном брючном костюме, и я прибавляю громкость.

– Что ты… – кричит мама, вваливаясь в гостиную.

– Тсс!

Мама наклоняется и заглядывает в мой телефон.

– О боже… – бормочет она, пристраиваясь за моим плечом.

Слова репортера, резкие и отчетливые, вырываются из динамика телефона.

– Сегодня вечером в Полицейское управление Золотого берега вызван на допрос двадцативосьмилетний Логан Бомонт в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, позволяющими говорить о том, что Бомонт может быть причастен к убийству пятнадцатилетней школьницы Шайлы Арнольд, совершенному здесь, на Золотом берегу, три года назад. Ее одноклассник и бойфренд Грэм Кэллоуэй был осужден за это преступление вскоре после того, как девушку нашли мертвой. Теперь Кэллоуэй заявляет о своей невиновности.

На экране вспыхивает школьная фотография мистера Бомонта. С задорной улыбкой и взъерошенными волосами, он выглядит молодо и сексуально, как учитель, который был на нашей стороне, учитель, в которого не могли не влюбляться школьницы. Учитель, способный манипулировать людьми, злоупотреблять своей властью.

Появляются и фотографии Грэма и Шайлы, сделанные в классе. Оба в форменных блейзерах, бок о бок, они выглядят как брат и сестра.

– Полиция пока не дает никаких комментариев, – продолжает репортер. – Но сейчас к нам присоединился Нил Соренсон, адвокат, представляющий интересы Грэма Кэллоуэя. Мистер Соренсон, как это может повлиять на судьбу вашего клиента?

Долговязый городской пижон, из тех с кем я недавно встречалась, теперь стоит в кадре. Все в том же костюме, с идеально завязанным галстуком на тонкой шее.

– Мы уже довольно давно пришли к выводу, что признание Грэма Кэллоуэя было вынужденным, что он не совершал этого чудовищного преступления. Мы готовили дело Грэма для апелляции и, выполняя нашу работу, наткнулись на новые факты, которые могли бы пролить свет на то, что же на самом деле произошло с Шайлой Арнольд. – Мистер Соренсон смотрит прямо в объектив. Чувак явно прошел медийную подготовку. – Мы лишь надеемся, что полиция Золотого берега сделает свою работу, независимо от того, будет проведено расследование в отношении Логана Бомонта или кого-то еще. Все мы просто хотим справедливости для Шайлы Арнольд.