Джессика Борушок – Терапия принятия и ответственности. Комплексное руководство по ACT для практикующих специалистов (страница 3)
Те, кто ценит визуальную подачу информации, найдут диаграммы и другие изображения, которые, как мы надеемся, помогут вам еще лучше понять, что такое ACT, и послужат вам хорошей эвристикой для ее использования в качестве подхода к работе, которой вы уже занимаетесь.
Чтобы продемонстрировать широту применения ACT, в этой книге описаны разнообразные клинические проблемы:
• тревожность и паника,
• обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР),
• посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР),
• пограничное расстройство личности (ПРЛ),
• депрессия,
• хроническая боль.
Кроме того, мы использовали ACT в работе с семейными парами, детьми, подростками, родителями и группами.
Терапия принятия и ответственности была разработана «снизу вверх»: началось все с базовых научных данных, а на основе теоретической ориентации уже вырос интегрированный подход к работе с клиентами. Соответственно, и книгу мы структурировали таким же образом: начали с базовых научных данных, чтобы обеспечить крепкий фундамент для понимания. Затем идут шесть основных процессов, а после них многочисленные точки зрения, через которые можно смотреть на психологическую гибкость – модель здоровья ACT – и находить подход к различным клиническим популяциям. Наконец, мы поговорим о том, как ACT можно не просто практиковать, а жить ею – не забывать о том багаже, который мы, психотерапевты, сами приносим в кабинет, и учиться лучше распознавать паттерны реакции на боль не только в клиентах, но и в нас самих.
Удачного чтения!
Глава 1. Наука и теория
С исторической точки зрения терапия принятия и ответственности (ACT) известна как подход «снизу вверх»: эта терапия была построена на базовых научных данных, а каждый из процессов проверялся и контролировался медиационным анализом, прежде чем был представлен как метод лечения (Villatte, Villatte, & Hayes, 2015). Долгая история ACT началась еще с концептуализации в конце 1970-х, а в 1982 году появилась ранняя версия, которую называли всесторонним дистанцированием. В 1985–1999 годах шел период развития, в течение которого была представлена теория реляционных фреймов (сокращенно RFT, relational frame theory), лежащая в основе ACT (Zettle, 2011). С 1999-го начался новый период ACT – это уже не подход «сверху вниз», а «сетчатая» научная модель, в которой исследования влияют на практику, а практика – на исследования.
Изучение базовых научных данных, как может показаться, имеет только академический интерес, но эта база обеспечивает фундаментальное понимание подхода ACT. Если что-то идет не так – когда клиент реагирует на вашу технику или навык иначе, чем в учебнике или книге, или когда вы чувствуете, что зашли в тупик, и в голову лезет мысль «я не знаю, что делать», – вы сможете положиться на
Многие люди поражаются, узнав, что терапия принятия и ответственности – это современный подход к прикладному поведенческому анализу. Обычно бихевиоризм у нас ассоциируется с лабораторными экспериментами с голубями, которые клюют кнопки, а не с разговорами о принятии, личных ценностях, сострадании к себе и практиках, которые помогают нам жить более полной жизнью или развивать в себе осознанность. К счастью, бихевиоризм со времен голубей с кнопками проделал большой путь (хотя и старые эксперименты были отличными, согласны?). Как научная дисциплина он развился до такой степени, что теперь рассматривает даже самый личный опыт человека (мысли, чувства, воспоминания, ощущения) как поведение, которое формирует его личность.
На раннем этапе этой эволюции вышла эпохальная книга Берреса Фредерика Скиннера Verbal Behavior («Вербальное поведение», 1957), теоретическое издание, в котором научная программа, используемая бихевиористами, применялась к людям, а также к человеческому языку и познанию. Язык – это слова, то, что мы говорим, но Скиннер расширил этот термин и на познание – то, что мы думаем и чувствуем. Познание – это весь наш личный опыт, включая воспоминания, ощущения и мысли о мыслях (то, что называется метапознанием). Метапознание – это тоже личный опыт, поддающийся научному поведенческому анализу. По сути, поведение – это то, чем занимаются все люди, вне зависимости от того, наблюдаемо ли оно (например, ходить и говорить) или известно только человеку, который его переживает (например, мыслить и чувствовать). Прямо сейчас вы, вполне возможно, думаете: «Как все это вообще относится к ACT?» Современные бихевиористы считают, что внутреннее поведение – это все равно поведение, несмотря на то что его единственный наблюдатель – вы сами (и мы уверяем вас, это очень важно).
Язык и познание считаются внутренним поведением – то есть поведением, которое может наблюдать только сам человек. ACT уделяет ему особое внимание, и мы беремся утверждать, что контекстуальный бихевиоризм, программа, на которой основана ACT, обеспечивает наилучшее научное понимание роли принятия в личном опыте человека благодаря экспериментальным исследованиям теории реляционных фреймов, лежащей в фундаменте ACT. Контекстуальный бихевиоризм широко применим к клинической работе, которую вы ведете в своей практике.
Чтобы понять ACT и ее теоретическую основу, теорию реляционных фреймов (RFT), нужно сначала определить историческое положение RFT и ее эволюционного развития из бихевиористских подходов. Первые бихевиористы, Павлов и Уотсон, разработали респондентное обучение (обусловливание) и обнаружили, что мы учимся с помощью ассоциаций. Вспомните ранние эксперименты Павлова, в которых он звонил в колокольчик каждый раз, когда подавали еду, чтобы создать явную ассоциацию звонка с едой: вскоре у собак начиналось слюноотделение при звуке колокольчика, даже если еда отсутствовала. Работы Скиннера по оперантному обучению (обусловливанию) показали, что наше поведение формируется окружающей средой. Мы учимся на последствиях (на том, что происходит в результате) наших действий (Skinner, 1971). В бихевиоризме последствия – это
Самый новый бихевиористский подход, на котором основана RFT, – реляционное обучение (или обусловливание) – показывает, что люди, в отличие от собак в экспериментах Павлова, умеют устанавливать логические связи, которые плохо заметны и неочевидны. Собственно говоря, эти связи – внутренние. Стивен Хейс и многие другие его коллеги, в том числе Барнс-Холмс, Браунштейн и Зеттл, стали первопроходцами основной идеи RFT: язык, мысли и весь остальной личный опыт (когнитивное содержание) – это то, что человек
Реляционное обучение показывает, как люди устанавливают отношения между сочетаниями событий. Например, вы обучаете детей названиям животных. Если вы (А) говорите «кот», а затем (Б) показываете изображение кота, дети понимают, что, когда вы (Б) показываете картинку с котом, нужно (А) сказать «кот». Эта базовая подготовка подкрепляется, когда вы улыбаетесь или касаетесь ребенка и говорите: «Да, молодец!» Если теперь вы позже (А) скажете «кот» и (В) напишете на доске буквы К-О-Т, то дети из этого поймут, что (В) буквы К-О-Т – это то же самое, что и (Б) изображение кота, хотя того и другого вместе они не видели. Для нашего взрослого мозга все это звучит довольно просто, потому что все, с чем мы взаимодействуем, имеет то или иное символическое значение, но вот для других видов животных подобные задачи невероятно трудны, а то и вообще невозможны.
Более того, отношения между событиями основаны не только на их стимулирующих свойствах (форме или топографии – на том, как что-то воспринимается публично). Возьмите, например, алмаз и валун. И то и другое считается камнем; алмаз блестит, а валун большой. Если смотреть только на физические свойства, то может показаться очень странным, что хоть кто-то выберет алмаз, а не валун, потому что валун большой, им можно что-нибудь разбить или прижать, а вот алмаз ни для чего такого не пригоден. Однако если вы спросите любого человека, владеющего русским языком и знающего, что такое алмаз и валун, что он выберет, почти все (а может быть, и вообще все) выберут алмаз, потому что он стоит намного больше. Мы придали алмазу произвольное значение: его смысл и ценность основаны не на каких-то объективных, наблюдаемых, топографических элементах, а на символе, который он олицетворяет.