Джесси Сутанто – Кто знал, что так выйдет (страница 43)
– Там в мини-сэндвичах есть бургеры с вагю и фуа-гра, – с набитым ртом говорит Зои.
– Ух ты. – Я и правда впечатлена и очень, очень рада оказаться с Трисс и Зои вместо Джонаса и его друганов. Молюсь, чтобы он еще как минимум минут пятнадцать не замечал моего отсутствия.
Трисс протягивает мне тарелку, и я разглядываю раскинувшийся передо мной шведский стол. Чтоб это платье-рыбку, из-за него в меня влезет всего пара кусочков, так что нужно выбирать с умом.
– Эй, дамы, чего тут есть вкусного?
Подняв глаза, я вижу с другого конца стола Пейшан. Она шикарно выглядит в изумрудном платье, которое мы нашли пару дней назад, ее волосы убраны набок в вычурную косу, а губы безупречно накрашены темно-красной помадой. У меня встает ком в горле. Лиам не сможет от нее глаз отвести.
– Мини-сэндвичи, – хором говорят Трисс и Зои.
Пейшан кивает, берет тарелку и передает ее кому-то за своей спиной. Это парень, который вроде как играет в школьном оркестре на тромбоне. Или на флейте? Не помню.
– Держи, – говорит она ему.
– Спасибо, – смущенно улыбается он, а я озадаченно смотрю на них, потому что между ними искрит очевидная химия, и я чего-то не понимаю в этой жизни.
– Привет, Томми, как дела? – спрашивает Зои.
Томми кивает ей:
– Отлично. С кем пришла?
– С Клодией. – Вытянув шею, Зои пробегает глазами зал. – Она в туалет отошла… о, вон она. – Она машет в толпу рукой, и, повернув головы, мы все видим Клодию в серебряном комбинезоне, а рядом с ней…
О боже. Это он. Лиам. И выглядит он, за неимением других слов, смертельно красиво. Я не шучу – моя душа рассыпается в пыль при виде него, потому что он невероятно хорош, и это просто жестоко. Не хочу смотреть, как он будет здороваться с Пейшан, так что я бочком отхожу от буфета, остановившись только, чтобы схватить сэндвич с фуа-гра. Спрятавшись за искусственным деревцем с серебряными и белыми листьями, я печально грызу свою добычу. Моя первая пафосная дискотека в пафосной школе, а я несчастная – вау, а сэндвич-то вкусный какой – нет, мне все равно грустно. Впрочем, никто не мешает мне утешить себя бургерами с вагю.
– Привет.
Давлюсь куском от неожиданности и следующие пять минут надрывно кашляю.
– Прости, пожалуйста, – говорит Лиам. – Ты в порядке? – Он хлопает меня по спине, пока кашель не проходит, а когда тот все-таки проходит, то его ладонь остается там, на моей обнаженной коже, согревая своим теплом всю мою спину. Потом он, видимо, замечает этот факт, отдергивает руку, словно обжегся, и смущенно прочищает горло.
– Ну что ж. – Запихнув руки в карманы, Лиам показывает мне все зубы.
– Это должно быть улыбкой?
– А что, не похоже на улыбку? – говорит он, застыв с непонятной гримасой.
Прикусываю губу.
– Скорее похоже на то, что у тебя инфаркт.
Лед ломается, и мы оба смеемся. Но потом смех уходит, оставляя нас в новой, тяжелой, выжидающей тишине. Между нами столько недосказанностей, что странно, потому что секреты-то тут только у меня.
– Так вот, – говорим мы одновременно.
– Прости, – поспешно добавляю я. – Ты первый.
– Нет, ты первая.
– Ну, я… – Разумеется, теперь я забываю, что хотела сказать. Наверняка это было что-то глупое.
– Ты очень хорошо выглядишь, – выпаливает он и тут же захлопывает рот так, будто не должен был этого говорить.
Все мое лицо вспыхивает как ошпаренное, и я очень рада, что мама заставила меня нанести лишний слой тональника.
– Спасибо. Ты тоже выглядишь очень хорошо. – Мне тут же становится стыдно. Не хочу быть из тех, кто подкатывает к людям, когда они заняты. – И Пейшан тоже. Ей так идет этот цвет, да? – с отчаянием добавляю я.
Взгляд Лиама смягчается.
– Я здесь не с Пейшан.
Воздух застревает у меня в горле с такой силой, что мне опять приходится откашляться.
– Нет?
Он качает головой.
– А с кем ты тогда? – Мысли бегают по кругу и выскакивают на меня в совершенном беспорядке.
– Вообще-то ни с кем. – Лиам опять прочищает горло и делает шаг ко мне, и я с удивлением понимаю, что мы стоим очень близко друг к другу. Воздух между нами трещит от напряжения. – Могу я кое-что спросить?
Словам я не доверяю, поэтому ограничиваюсь кивком.
– У вас с Джонасом все серьезно?
Каким-то образом умудряюсь покачать головой.
– Более чем уверена, что сегодня наш последний день вместе. – Слова ощущаются какими-то неправильными, срываясь с моих губ, пусть они и чистая правда. Как-то это хреново, мол,
– Рад слышать.
От его слов все замирает. Наши взгляды встречаются, и я впервые не вижу никаких преград. Только мы и нагая правда между нами: мне нравится Лиам, а я нравлюсь ему.
– Не хочу быть из тех, кто пытается разрушить пару, – говорит он, – но раз ты говоришь, что вы с Джонасом все равно расстаетесь, то я просто хотел сказать, что, эм. Я подожду. – Он улыбается и опускает взгляд на свои ноги. Потом опять смотрит на меня. – Я хорошо умею ждать.
Клянусь, я сейчас улечу. Все вокруг такое легкое, мое тело невесомое, мои волосы парят. Я, как Питер Пэн, несусь сквозь облака и играю в звездах. Словно в тумане я чувствую, что киваю. Не знаю, как найти слова, чтобы передать ему, как я счастлива, но мне кажется, они нам и не нужны. Мы понимаем друг друга. Мы все понимаем. И мы улыбаемся друг другу так сильно, что у меня начинают болеть щеки, и мне плевать, потому что никогда мне еще не было так хорошо, словно все мои внутренности превратились в мыльные пузыри и блестки.
В этот момент музыка резко останавливается. Магия исчезает, мы с Лиамом моргаем и озираемся, озадаченные не меньше всех окружающих. Кто-то стучит пальцем по микрофону.
– Приве-ет, «Синфа»! – кричит он, купаясь во внимании.
У меня отвисает челюсть. Вот честное слово, только мне начинает казаться, что несноснее он уже быть не может, как Джонас ставит новые рекорды. Готова спорить, он сейчас запоет. Или еще хуже, начнет читать рэп.
Джонас драматично взмахивает рукой, и с потолка опускается экран. Хорошо, может быть, он собирается показать нам слайд-шоу своих дорогущих машин. Он подносит микрофон к губам – небось прям прижимает к ним, фу – и томным голосом говорит:
– Посвящается моей девушке, Кики Сирегар.
По коже бегут мурашки. В животе сворачивается чистый ужас. О нет.
– Погнали! – На огромном экране начинает проигрываться видео, и оно превосходит все мои худшие ожидания. Потому что это запись наших матчей в
– Поверить не могу, – бормочет Лиам.
Мне положено спросить почему, но у меня нет слов. Во рту пустыня, горло словно стискивают чьи-то руки, и, клянусь, мое сердце провалилось в желудок и продолжает копать в направлении пола. Плохо. Все это ужасно плохо. Надо подняться туда и, я не знаю, столкнуть Джонаса со сцены или еще что. Но мои ноги не слушаются.
– Я его знаю, – говорит Лиам скорее себе, чем мне. – Чувачел десять – это же мой друг. Странно это все.
– Сначала, – продолжает вещать Джонас, – я очень злился. Каждый вечер я заходил в игру и надеялся, что мне не попадется этот муда… эм, этот парень. Хех, простите, учителя.
По толпе проносится легкий смех. Все они совершенно очарованы Джонасом, прислушиваются к каждому его слову с широко распахнутыми глазами. А я так и не знаю, что мне делать.
– Но вечер за вечером Чувачел десять продолжал выслеживать меня и убивать, снова и снова. Невозможно было играть. Я жаловался на него, но модераторы спали. Так что я сделал единственную логичную вещь: я решил выяснить, кто такой этот Чувачел десять в реальной жизни. Ожидал найти двенадцатилетнего мальчишку из Таиланда или типа того. – Он смеется как бы сам над собой, и толпа сочувственно вторит ему. Кто-то даже хлопает. – Но правда потрясла меня. Нет, серьезно. Я был
– Что? – тихо говорит Лиам.
Вся кровь отливает от моего лица. Голова кружится.
– Лиам, – выдавливаю я из себя. – Мне нужно тебе кое-что сказать.