Джесси Сутанто – Кто знал, что так выйдет (страница 45)
С раздосадованным воплем отдираю себя от дивана, иду к столу, включаю ноутбук. Пока он заводится, время замедляется, сердце стучит по три удара в секунду или так мне кажется. Жму на ярлык
Кики: Прошу, дай мне все объяснить
Кики: Все не так, как тебе кажется
Кики: Пожалуйста, Лиам
Никакого ответа. Приложение говорит, что он не был онлайн с 20:42, а это больше часа назад. Наконец-то загружаются
Чувачел10: Хей. Это я. Кики. Я просто хочу все объяснить. Позволь мне хотя бы это.
Нажимаю «Отправить», но мне отвечает незнакомый звук. Посреди экрана выскакивает табличка:
Дыхание перехватывает. Я не в списке его друзей? Да быть такого не может, я же… Осознание падает мне на голову, подобно наковальне. Он удалил меня из друзей в
Как во сне я выключаю компьютер и свет в комнате. Все, что я помню, это то, как, сгорбившись и подволакивая ноги, словно зомби, ковыляю прочь от стола и мешком падаю на кровать, не снимая платья и не умывая лица. Сил хватает только на то, чтобы завернуться в одеяло и превратиться в кулек, а потом провалиться в глубокий, измотанный сон. Может быть, когда я проснусь, все это окажется просто кошмаром.
Глава 20
Будит меня звонок моего же телефона. Сонно шарю рукой по кровати, но его там нет. Со стоном приподнимаюсь, утираю дорожку слюны с лица и сонно моргаю. Боже, сколько времени? Через щель в занавесках не видно света, так что где-то середина ночи. Пару секунд я сижу на кровати, глубоко озадаченная. А потом воспоминания накрывают меня резкой и болезненной волной. Весенняя дискотека. Речь Джонаса, сорвавшая с меня маску Чувачела10. Обида и боль от предательства на лице Лиама. Ахнув, я поспешно вскакиваю с кровати, только чтобы запоздало вспомнить, что я все еще в мамином платье-рыбке, которое стискивает мои бедра и отправляет меня в максимально неуклюжий полет на пол.
– Ай! – Кое-как поднявшись обратно на ноги, я ковыляю к дивану, где мой телефон обнаруживается провалившимся в щель между сиденьями. Жму на зеленую кнопку, как ненормальная. – Лиам? Лиам, я так рада…
– Э, не угадала.
– А? – Убрав трубку от экрана, я щурюсь от обжигающе яркого света экрана, ввинчивающегося в мои зрачки. Оказывается, это видеозвонок. И как я не заметила? Мозгу требуется некоторое время, чтобы обработать картинку. – Шарлот?
– Привет, сестренка! – Она машет мне рукой. – Как дела?
Хоть мы последние несколько месяцев и трепались постоянно в ватсапе, по видеосвязи мы с Шарлот не созванивались с… да никогда.
– Э… – Опять моргаю, пытаясь прогнать из головы последние остатки сна. – Сколько времени? – Ткнув в экран телефона, открываю часы. – Блин, почему ты звонишь мне в три часа ночи?
Шарлот смущенно улыбается:
– Если тебе так легче, у нас тут полдень. – Она показывает на ослепительно-голубое небо у себя за спиной.
– Нет, не легче, спасибо. – Сжимаю переносицу в пальцах и жмурюсь.
– Ну и Джордж сказал, что если ты спишь, то телефон у тебя будет на беззвучке и мы тебя не разбудим. – Шарлот переводит телефон на Джорджа, который машет мне с такой же извиняющейся улыбкой.
– Джордж ошибся, – сухо говорю я.
– Да, это мы уже поняли. Хотя тебе и правда стоит ставить телефон в беззвучный режим, прежде чем ложиться спать, – журит меня Шарлот.
Я вздыхаю:
– Зачем звонишь-то? Не то чтобы я не рада тебя слышать, но почему в три ночи?
Лицо Шарлот становится серьезным.
– Ну, допустим, мне звонила Элеонора. Точнее, сначала она звонила Джорджу, но так как он в это лезть отказался, она позвонила мне. Угрожала дальше начать звонить маме, если мы с тобой не разберемся.
От упоминания Элеоноры в грудь вонзается острое и беспощадное чувство вины.
– О боже. – Я со стоном закрываю лицо рукой, вспоминая все те гадости, которые наговорила ей накануне. – Элеонора в порядке? – выдавливаю я.
– А почему бы ей не быть в порядке?
Ищу в голосе Шарлот сарказм, но не нахожу. Мне так стыдно, что я едва могу говорить:
– Я ей вчера такого наговорила. На меня столько всего вывалилось, что я не выдержала и сорвалась на ней.
– Да, она сказала, что твое поведение оставляло желать лучшего.
Это так похоже на Элеонору Рузвельт, что я фыркаю, но это каким-то образом открывает путь слезам, и к своему ужасу я понимаю, что опять всхлипываю.
– Ох, Кики! – ахает Шарлот. – Сестренка, мне так жаль. Ты в по… тьфу ты, да что это я, ежу понятно, что ты не в порядке. Но все будет хорошо, я тебе обещаю, все будет хорошо.
Теперь я чувствую себя еще более виноватой. Я не рассказывала про травлю Шарлот, хотя у меня не было никаких причин скрывать это от нее, а она вот звонит мне, и поддерживает, и вообще. Умудряюсь выдавить сквозь слезы:
– Не будет! Как что-то вообще может быть хорошо? Ты даже не знаешь, что я натворила. И что обо мне в интернете пишут…
Взгляд Шарлот холодеет.
– Да что ты? Это ты мне говоришь, что ничего хорошо не будет? Мне? Забыла, что было в прошлом году?
– Ах да. – Это вызывает у меня слабый смешок. Должна признать, прошлым летом Шарлот прилично досталось, когда буквально вся нация провозгласила ее коварной вертихвосткой, гоняющейся за деньгами.
– Ага, вижу, память к тебе вернулась. Я тебя умоляю, ты практически говоришь с Моникой Левински. Меня уже ничто не проймет. – Шарлот с усмешкой отбрасывает волосы за плечо. – И я тебе говорю, что все наладится. Ты справишься, потому что ты крутая девчонка. Ты мне помогла с моей катастрофой, я помогу тебе с твоей.
– Но ты же даже не здесь! – вою я. Когда у Шарлот вся жизнь рухнула, она жила у меня дома, так что я могла буквально подбирать ее с пола и пихать ей в рот еду, пока она не начала напоминать человека. А я одна. Уа-а, бедная я несчастная.
Шарлот сочувственно улыбается:
– Это правда, но, эй, звони мне в любое время, а я буду постоянно звонить тебе и виртуально держать тебя за руку, идет? Можем вместе посмотреть Нетфликс и поесть вредной еды, если тебе это поможет. Кики, я знаю, сейчас тебе кажется, что тебя ненавидит весь мир, но поверь мне, все это пройдет. Что бы о тебе ни говорили, в глубине души ты знаешь, что они неправы. Только тебе известно, что внутри тебя. Не позволяй им победить себя, сестренка. Только не так.
От этого мои глаза только сильнее наполняются слезами, потому что, боже, эти несколько месяцев я так старалась не дать #ЧумнойКики сломать меня. Но люди продолжали звать меня ненормальной, а я продолжала врать Лиаму, и все это пошатнуло мою самооценку.
– Как же мне не нравится то, кем я стала. – Слова вырываются удивленным шепотом, и я внезапно понимаю, что это чистая правда. Я вообще себя не узнаю. Кто эта девчонка, которой так важно, что о ней думают? Которая врет лучшему другу? Которая срывается на друзьях и родителях вместо того, чтобы поговорить с ними?
– Ох, Кики. Я знаю. Я тоже себя ненавидела тогда. Но ты помни, пожалуйста, что до того, как на тебя все это свалилось, ты себе нравилась, так ведь? Потому что я знаю тебя, и я знаю, что ты замечательная.
Вспоминаю себя до перевода в «Синфу». Когда я училась в «Миньянге» вместе с Касси. Да, я не была идеальной, но та девушка мне нравилась гораздо больше. Она никогда не стеснялась высказывать свое мнение. Она никогда не пыталась казаться тише, чтобы стать удобнее для пацанов. Я киваю, и Шарлот улыбается.
– Ты не та, кем они тебя считают, – ласково говорит она.
Разеваю рот, потому что, вау, а она ведь права. Я не #ЧумнаяКики. И не скромная девушка Джонаса. Никто из моих одноклассников меня не знает, за исключением, может быть, Лиама, да и там я пряталась под несколькими слоями лжи.
– Мне кажется, мне многое надо объяснить и много перед кем извиниться, – говорю я наконец.
Шарлот настороженно хмурится:
– Но перед теми, кто это заслужил, так ведь?
Улыбаюсь:
– Да. А когда закончу извиняться, буду готова дать отпор всем остальным.
– Вот это та Кики, которую я знаю.
Когда половица в родительской спальне скрипит под моей ногой, папа резко садится и выставляет руки перед собой.
– А ну стой, вор! – кричит он. Мама рядом с ним что-то бурчит, а потом продолжает храпеть.
– Пап, это я!
– Кики? Что… сколько времени? Ты в порядке?
До меня доходит, что, наверное, стоило подождать хотя бы рассвета, прежде чем вламываться в спальню к родителям. Но мне нужно с ними поговорить.
– Э, где-то около пяти утра? – морщусь я.
Папа тянется к прикроватному столику и включает лампу. Мама со стоном закрывает глаза рукой.
– Что такое? – сипит она. – Кошмар приснился?
– Учитывая, что мне уже не три годика, нет, я не бегу к родителям прятаться от ночных кошмаров. – Выходит так ядовито, что даже меня саму перекашивает. – Простите. Не хотела так… грубо. Просто… – Делаю глубокий вдох. – У меня уже долгое время проблемы, и я, честно говоря, на вас немного злюсь.