Джесси Сутанто – Кто знал, что так выйдет (страница 41)
– Ага, именно. – Лиам широко улыбается мне, так мило и искренне, что я чуть не признаюсь во всем на месте.
Упомянет ли он тот невероятный момент, что случился между нами на яхте? То мгновение, в которое, я уверена, он хотел меня поцеловать? Но следующие несколько секунд мы просто выжидающе улыбаемся друг другу, и становится все более и более неловко, пока я наконец не откашливаюсь:
– А ты остаток выходных как провел?
Он пожимает плечами:
– Нормально. В воскресенье с папой в кино ходили. Сидели в Вельветовом классе.
– О, богато. Вельветовый – это же тот, где кровати вместо кресел, да? – я понимающе киваю. – Да, самое то место, чтобы с папой ходить.
Лиам хохочет:
– Да мы понятия не имели, что там будут кровати! Кто так делает вообще? И никто нам даже не сказал, когда мы билеты брали. Сидели в итоге на противоположных краешках, я одной ногой вообще на полу стоял.
К этому моменту мы уже оба смеемся до слез.
– Справедливости ради, кассир наверняка подумал, что вы просто странные, – говорю я.
– Спасибо за наблюдение, прям отлегло.
Я картинно кланяюсь:
– Всегда пожалуйста.
Мне нравится болтать с Лиамом, но в то же время я вся извожусь оттого, что вживую мы можем говорить только о таких вещах. Все поверхностно, все несерьезно. Я не могу поговорить с ним о проблемах с его мамой, о том, что он ходит к психотерапевту, да и о других важных моментах. Я даже о нашем настоящем общем хобби,
Градус неловкости подскакивает, когда входит мистер Тан и говорит нам разбиться по нашим группам. Первое, что делает Джонас, когда мы рассаживаемся, говорит:
– Вы только посмотрите на нас, две счастливые парочки и их отпадный проект.
Мы с Лиамом и Пейшан переглядываемся. Не знаю, о чем думает Пейшан, но выглядит она так же неуютно, как я себя чувствую. От этого только хуже, потому что она-то ни в чем не виновата. Ей нравится Лиам, и она не знает, что мне тоже, а еще… еще… господи, ну и бардак.
Лиам прокашливается:
– Хочу сказать, мне очень нравится, что у нас получается. – Он быстро улыбается мне, всего на секунду, но эта улыбка говорит о многом.
Я не сразу вспоминаю, на чем мы остановились в прошлый раз, но потом быстро воодушевляюсь, потому что тогда мы единогласно, за исключением Джонаса, решили, что игра наша будет происходить в открытом космосе. Главный герой терпит крушение на незнакомой планете и вынужден искать запчасти, чтобы починить свой корабль. Симулятор собирателя и инженера одновременно, с девушкой в качестве главной героини, и надет на ней нормальный скафандр, и грудь с попой не торчат. Джонас ныл, что это скукотища и целевая аудитория у такой игры непонятная, но Пейшан отметила, что симуляторы фермера и собирателя – это, вообще-то, целый огромный поджанр, а инженерный элемент наверняка зайдет родителям.
Мы целый час придумывали постер для игры и прочие детали, и, к моему удивлению, Джонас принимал активное участие, а не дулся молча в стороне. Он, конечно, все равно периодически отпускал комментарии вроде «А облегающим скафандр быть не может?» и «А может, сделаем главного героя парнем, чтобы всем интересно было?», но в остальном процессу не мешал, а это уже победа.
К концу урока я пребываю в отличном настроении. Я верю в нашу игру. Я ею горжусь. И мне не терпится показать ее одноклассникам.
– Отлично поработали, – говорит Лиам.
Пейшан радостно смотрит на него, и я стараюсь не улыбаться так же широко, как она, а то мне кажется, что я им мешаю. Джонас играет бровями, глядя на меня, и моя улыбка пропадает совсем. Боже, скорее бы уже суббота.
Остальная неделя кое-как терпима, и то только потому, что я постоянно напоминаю себе, что мне осталось быть девушкой Джонаса всего шесть дней. Потом пять. Потом четыре. Девочки приглашают меня прогуляться по магазинам, поискать платья, что удивляет после того, как меня перестали звать пить кофе. Я почти отказываюсь, потому что мне претит наряжаться ради Джонаса, но Касси вовремя напоминает мне, что Лиам тоже придет на танцы, так что почему бы и не выглядеть сногсшибательно.
Мы вместе идем в местный бутик с платьями. Весь магазин сияет роскошью, а с высоких потолков свисают хрустальные люстры, освещающие шелковые наряды и шифоновые платья. Трисс с Зоэлль немедленно принимаются с писком перебирать вешалки. Я отстаю немного, потому что даже вид всего этого великолепия не может отвлечь меня от того факта, что иду я на танцы с – фу – Джонасом. Пейшан, к моему удивлению, тоже не спешит нырять в наряды. Наоборот, она смотрит на меня и жует нижнюю губу. Ой-ой.
– Эй, Кики, – говорит она.
Немедленно начинаю нервно потеть.
– Ась? – Надеюсь, получилось именно настолько непринужденно, насколько надо.
– Да я просто хотела еще раз извиниться за то, как обошлась с тобой, когда ты только перевелась. – Она на секунду поджимает губы. – Повела себя немножко по-сучьи.
– Чего? Да брось.
– Немножко. Но ты оказалась классной девчонкой и хорошей подругой. И благодаря тебе мы делаем проект, который мне действительно нравится.
– А что, сисястая героиня Джонаса с огромными пушками тебе не нравилась? – шучу я.
Пейшан смеется:
– Она была ужасна! Но ты понимаешь, я сама себе не доверяла. Подумала, ну, я в игры не играю, а он играет, ему лучше знать, чего люди хотят. Теперь я знаю, что своим инстинктам нужно доверять. И все это твоя заслуга. Так что спасибо.
Я умудряюсь выдавить из себя:
– Да не за что.
Внутри меня сражаются чувства вины и благодарности. С одной стороны, я рада, что этот разговор происходит. С другой – чувствую себя неимоверно виноватой, потому что нам нравится один парень, а Пейшан об этом даже не знает. С этим я справиться не могу, поэтому резко отвожу глаза, хватаю ее за руку и тащу к ближайшему ряду вешалок, где, почти не глядя, хватаю изумрудно-зеленое платье и говорю:
– Вот это тебе очень подойдет. – К счастью, платье и правда классное; атласное, до колена и именно того насыщенного зеленого цвета, который прекрасно сочетается с бледной кремовой кожей Пейшан.
Она распахивает глаза.
– О-о, вот это шик. – Она счастливо вздыхает. – Жду не дождусь. Родители впервые разрешили мне пойти. В предыдущие годы они говорили, что еще слишком маленькая, чтобы ходить на танцы, – она драматично приглушает голос: –
Я театрально в ужасе прижимаю руку к груди:
– С мальчиками! Еще чего придумают?
– Ага, скажи? – смеется она. – Вечно они со своим: «Не успеешь оглянуться, как ты уже беременна в подростковом возрасте, а мы лишились репутации!» Как это мило, что они мне так не доверяют.
– Не принимай близко к сердцу. Звучит как любой китайский или индонезийский родитель.
– Ага. – Она вздыхает. – Так что, ты себе платье уже нашла?
Пожимаю плечами. Теперь, когда мы с Пейшан вот так вот болтаем, мысль о том, чтобы подбирать симпатичное платье с расчетом на Лиама, кажется неправильной.
– Я вообще, наверное, у мамы одолжу.
– У нее тоже полный шкаф платьев, пошитых на заказ, которые она надела ровно один раз на чью-то свадьбу и больше не доставала?
– Да! Именно. – Мамин шкаф ломится от прекрасных, дорогущих платьев, которые она больше никогда не наденет, потому что дважды показаться на людях в одном наряде значит «потерять лицо».
– Уверена, ты будешь сиять, – говорит Пейшан. – Джонас помрет.
– Хотелось бы, – бормочу я, и мне самой же становится противно, что я такая злая. – В переносном смысле, конечно.
Она смеется, потом медлит:
– Эм, а что у вас вообще за история? В смысле я уважаю твой выбор и все такое, но как вы с Джонасом вообще начали встречаться?
Воздух со свистом выходит из легких. Боже, ну как это объяснить? Глупо улыбнувшись ей, я говорю:
– Ахах, да как-то так получилось. – Господи, как я ненавижу всю эту ситуацию.
К счастью, Пейшан просто кивает и закрывает тему:
– Пойдем, я примерить хочу. А ты скажешь, идет мне или нет.
Слабо улыбаюсь, чувствуя себя полнейшим говном. Еще три дня, говорю я себе. А потом, даже если я не смогу сказать Лиаму о своих чувствах, по крайней мере, я избавлюсь от Джонаса, а это уже что-то.
Глава 18
Мама делает восемь миллиардов фотографий нас с Джонасом, причитая, как «ослепительно» и «по-королевски» он выглядит в смокинге. Нет, ну тут надо быть слепой, чтобы не признать, что Джонас и правда отпадно смотрится в смокинге. Он зачесал волосы назад, а его наряд подчеркивает широкие плечи и сильную челюсть. Даже как-то сложно не залюбоваться результатом. Не то чтобы это как-то отменяло тот факт, что под симпатичной мордашкой и дорогой одеждой кроется та еще змея.
Когда я спустилась по лестнице в мамином черном платье-рыбке и на каблуках от Феррагамо, Джонас одобрительно кивнул и с самодовольной усмешкой выпятил подбородок. Я с трудом сдержала желание врезать ему по роже. Интересно, а то, сколько раз мне уже приходилось уговаривать себя его не бить, является признаком проблем с гневом? Или это нормальная реакция большинства людей, которые встречают Джонаса? Так и хотелось закричать:
– Повеселитесь там, – говорит папа и хлопает Джонаса по плечу. – Доверяю Кики тебе, позаботься о ней.