Джесси Сутанто – Кто знал, что так выйдет (страница 40)

Чувачел10: Ага

Дрожжебой: Я просто… никак не могу отделаться от ощущения, что я ей тоже нравлюсь. Может, взять и спросить, как думаешь?

Дрожжебой: Хотя это, наверное, будет по-свински, да?

Господи, как я оказалась в этом аду вообще? Вот что ему сказать? Почему я не могу просто заорать: «ТЫ И ПРАВДА МНЕ НРАВИШЬСЯ!!!»

Заставляю себя откинуться на спинку кресла, убрать руки с клавиатуры и глубоко вздохнуть. Какой тут идеальный исход? Ну, в идеале Джонас магическим образом перестанет существовать, а мы с Лиамом за ручку убежим в закат.

Так, и как нам этого достичь?

Мозг говорит: «Прочерк».

Раздосадованно взвыв, я утыкаюсь лицом в ладони. Выхода нет. Все бы отдала, чтобы поговорить с Лиамом лицом к лицу, но я знаю, что он будет в бешенстве, а это я даже представлять не хочу. Первым делом надо как-то порвать с Джонасом. Потом заняться Лиамом. А для этого надо выиграть себе немного времени. Нельзя, чтобы Лиам признался мне в своих чувствах лично, пока я еще не избавилась от Джонаса.

Наклоняюсь вперед, пальцы зависают над клавишами. С дрожащим вздохом я начинаю печатать, и каждая буква сопротивляется мне, словно сама клавиатура бунтует против этого сообщения. Приказываю себе продолжать печатать, и плевать, сколько боли мне доставляет каждый щелчок.

Чувачел10: Не, бро, к ней с этим подходить не надо

Дрожжебой: Да. Занесло меня чет.

Чувачел10: И потом, если бы ты ей нравился, она бы об этом сказала. Прости, просто говорю, как есть

Дрожжебой: Думаешь? А мы вроде неплохо так болтали

Чувачел10: Ну так это небось потому, что она видит в тебе друга

Дрожжебой: А. Ну да, логично…

Дрожжебой: Хорошо, что я тебя спросил, да? Лол! Вот опозорился бы так опозорился

Чувачел10: Ахах, да без проблем

Какое-то время я вообще не вижу клавиш, потому что глаза заволокло слезами. Яростно тру лицо и глаза, быстро печатаю: «Мне пора, потом вернусь!» – захлопываю ноутбук и падаю на кровать лицом в одеяло. Хотелось бы мне весь день стереть из памяти. Ясно только одно: с Джонасом надо порвать, и как можно скорее.

– Да вы, как всегда, сияете, моя королева, – говорит Джонас, когда я сажусь в его «Астон Мартин» утром понедельника.

– Ты свои фразочки у рэперов воруешь или как?

Улыбнувшись мне, он переключает передачу.

– Просто говорю, что ты хорошо выглядишь.

Закрываю глаза на секунду. Дыши глубже, Кики. Не заводись.

– Короче, мне кажется, между нами ничего не выйдет.

Джонас даже не отвлекается от дороги.

– Ты меня слышал? Я думаю, нам пора перестать встречаться.

Он скептично смотрит на меня.

– Что? – Сразу хочется защищаться. С Джонасом всегда так.

– Ты даже толком не попробовала всерьез. Я к тебе был исключительно добр. Даже на яхту позвал.

Боже мой. С трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Ну как можно быть таким раздражающим? Серьезно, его главный аргумент в пользу его искренности и прекрасности – это то, что мою крестьянскую задницу пустили на его дурацкую яхту? Изо всех сил стараясь держать голос ровным, отвечаю:

– Да, и я это очень ценю, Джонас, но тебе не кажется, будто между нами нет никакой химии? – И быстро добавляю, пока он ничего не сказал: – У тебя там наверняка очередь кандидаток получше, которые умирают от желания с тобой встречаться.

Джонас стонет:

– Ну да, в том-то и проблема. Они умирают от желания со мной встречаться. Ты вообще представляешь, как это утомляет?

«Бедный богатенький мальчик», – хочется огрызнуться мне, но каким-то сверхчеловеческим усилием я сдерживаюсь.

– У последней моей девушки было примерно столько же индивидуальности, сколько у Сири. – Он фыркает, поворачивая руль и заезжая за угол. – Я ее спрашиваю: «Где ты хочешь поужинать?» А она мне: «Ой, да где тебе нравится». Я спрашиваю: «Чем в субботу займемся?» А она мне: «Чем хочешь!» – Он закатывает глаза.

Вздыхаю.

– Ну да, это, наверное, и правда утомляет. Но ты же понимаешь, что наверняка просто настолько ей нравился, что она хотела тебе угодить?

– Да, и это скучно. Они все такие.

Вот на это я скалюсь:

– Да-да, все девчонки одинаковые. В твоем сексистском видении человеческих самок нет места какой-либо индивидуальности. – Надо как-то заткнуться, он все равно не услышит.

– Нет, просто мне всегда попадаются только те, кому нужны мои деньги или фамилия.

– Ну да, а что ты, блин, еще можешь предложить? – срываюсь я.

Джонас открывает рот, но ничего не говорит. Он выглядит ошеломленным.

– Ну то есть я уверена, что-то ты предложить можешь… – Хотя, честно говоря, я без понятия, что в нем еще можно найти. – Но вот, к примеру, ты же даже с нами только и делал, что выпендривался своим состоянием. Как ты только что с гордостью заметил, ты водил меня к себе на яхту. Ты сам считаешь, что интересны в тебе только деньги, так что не надо винить своих бывших за то, что они их и привлекают. Почему бы чем-то другим их не заинтересовать? Содержательным разговором, общением. Спроси что-нибудь о них, прояви интерес к ним, а не только к себе.

Повисает тяжелое молчание. Я почти что слышу, как Джонас переваривает сказанное мной. Может, я перегнула. А может, это именно то, что ему надо было услышать, чтобы бросить меня.

И тут он вздыхает:

– Вот видишь? Именно поэтому ты мне и нравишься. Такая проницательная. И не боишься сказать мне правду. – Он печально улыбается мне: – Да ладно тебе, до дискотеки осталось всего ничего. Если до тех пор ты так в меня и не влюбишься, то мы расстаемся. Так же договаривались?

Я протяжно и тяжело вздыхаю. Танцы уже в эту субботу. Джонас прав, это всего ничего, но сейчас это время кажется непреодолимой вечностью. С одной стороны, мне грустно, потому что, разумеется, какая-то маленькая часть меня надеялась, что меня пригласит Лиам. Не то чтобы на это были какие-то основания, но попробуйте объяснить это упрямой штуке по имени надежда. С другой стороны, мне осталось побыть девушкой Джонаса всего шесть дней. Это можно вытерпеть. То, что дедлайн уже маячит на горизонте, наполняет меня таким облегчением, что я резко киваю:

– Договорились.

– Но ты должна пообещать избавиться от своей предвзятости, – продолжает Джонас. – Ничего не получится, если ты не дашь мне реального шанса.

Даже думать не могу о том, чтобы давать ему шанс. Не представляю вообще, как это должно выглядеть. Уже собираюсь просто кивнуть и продолжить в том же духе, но вдруг думаю, что, может, он заслуживает хотя бы честности.

– Ты издевался надо мной с самого первого дня, как я появилась и посмела тебе слово поперек сказать. Честно говоря, я не знаю, как мне избавляться от этой самой «предвзятости».

Джонас вздыхает:

– А как же то, что я перестал тебя дразнить? Это же чего-то да стоит? И потом, я же сказал, я это делал только потому, что ты мне понравилась.

Тут я замолкаю. Не вижу смысла продолжать этот разговор. Все, что я могу, это продержаться до конца недели. Быть покладистой, скучной и порвать с ним сразу после Весенней дискотеки.

Разумеется, как только мы заходим в школу, я тут же вспоминаю, как тяжело быть девушкой Джонаса. Мы идем вместе, он находится в моем личном пространстве, это как мигающая неоновая табличка, что мы встречаемся. Он даже настаивает на том, чтобы нести мою сумку с ноутбком, а это вообще приговор. По нам бегают чужие взгляды, цепляются за мою яркую бирюзовую сумку на его плече, удивленно распахиваются глаза. Отовсюду доносится шепот, похожий на шелест листьев на ветру. Не зная, куда деть руки, я крепко сжимаю кулаки от самого входа и до нашего класса.

Когда я появляюсь в дверях, Лиам поднимает голову от парты и вскидывает брови, но огонек в его глазах гаснет, когда за мной входит Джонас. В животе все переворачивается. Боже, как же сильно я хочу рассказать Лиаму правду. Не могу не коситься на него, пока Джонас демонстративно вручает мне мою сумку и громко, чтобы все слышали, говорит: «Ну, потом увидимся, да?»

Умудрившись коротко кивнуть, я спешу к своему месту, благословляя строгие правила «Синфы» на тему парочек. Никаких касаний на территории школы. Так что Джонас только и может, что громко сообщать всем, что мы вместе пойдем обедать. Тут надо быть благодарной за каждую мелочь.

– Привет, – тихо говорю я Лиаму, сев за парту. Стоит ли спросить его, как прошло воскресенье? Или что он читает? Пытаюсь подсмотреть, не поворачивая головы, но мне не видно названия.

– Привет. – Лиам выпрямляется и чуть оттягивает воротник формы. Потом прокашливается. – Чего интересного на выходных было?

Прикусываю щеки, чтобы не расплыться в улыбке.

– Да так, знаешь. Пыталась убить рыбу. Позорно провалилась.

Он тоже улыбается и… боже, ну как можно быть таким милым?

– Ну ты же знаешь этих мелких рыб. Они бывают смертельно опасными.

– О да, – серьезно киваю головой я. – Очень опасными. Но она была не мелкой, кстати, а большой и сильной. Прямо настоящий монстр.