Джереми Бейтс – Беги (страница 38)

– Папа… – Казалось, Стив вот-вот разрыдается.

– Ребята, идите в спальню, все нормально.

Они послушно ушли, а отец пошел на кухню, вернулся с посудным полотенцем и приложил его к голове. Открыл входную дверь.

– Бен, – сказал он мне через плечо. – Присматривай за мамой. Только, ради бога, не прикасайся к ней, не подходи близко. Просто присматривай за ней. Я скоро вернусь.

Мы с Хомяком слушали, как мама движется по гостиной, хотя видеть ее от лестницы, где мы стояли, не могли. Мне так было только лучше. Видеть, как она танцует, – наверное, я бы сошел с ума. Я думал о тех, кто умер в нашем городе, об их окровавленных и распухших ногах. Эта же судьба ждет маму? Она будет танцевать, пока не рухнет от сердечного приступа или инсульта? И папа в фургоне отвезет ее в свое похоронное бюро?

Хомяк съел сыр, который я дал ему раньше, а потом и мою порцию – аппетит у меня начисто пропал. Я видел, что ему становится скучно, потому что он громко вздыхал и переминался с ноги на ногу. Я предложил ему идти домой, если хочет, но он никуда не пошел. Мне хотелось верить, что он ведет себя как настоящий друг, но, скорее всего, он просто решил поболтаться здесь в надежде: вдруг произойдет что-то совсем диковинное.

Он вдруг спросил:

– Как ты думаешь, зачем она показала нам сиську?

Я не знал, и мне было не до этого.

– Как думаешь, она дала бы нам ее потрогать, если бы мама не пришла?

Я промолчал.

– Вообще, красотка зашибись. Как Эльвира из «Повелительницы тьмы», только еще круче…

Я посмотрел на часы.

– Что это папа так задерживается?

– Наверное, швы накладывают. Твоя мама так его огрела – будь здоров! Хорошо еще, что не истек кровью до смерти.

Я посмотрел на место на полу, где была кровь. Я вытер ее полотенцем и бросил его в корзину для грязного белья.

– Думаешь, твою маму будут усыплять? – спросил Хомяк, прерывая молчание.

– Не знаю, – сказал я мрачно.

– Наверное, будут. Кто знает, когда она проснется? Интересно, мисс Форрестер уже проснулась?

Вскоре я услышал, как подъехала машина, и подскочил на ноги. Через боковое окно увидел: это резко затормозил папин фургон. Тут же подрулили машина шерифа и скорая помощь. На тротуаре папа что-то сказал шерифу Сэндбергу и двум санитарам. Санитары вытащили через заднюю дверь металлические носилки и на специальной тележке, похожей на магазинную, покатили к дому.

Я открыл им дверь и отошел к лестнице, чтобы не мешать. Папа взглянул на меня и Хомяка, но ничего не сказал. Его голову венком украшала чистая белая повязка.

Шериф Сэндберг в знак приветствия приподнял шляпу и сказал:

– Ребята, никуда не уходите. Сейчас поговорим, минуточку.

Вместе с санитарами и папой он вошел в гостиную. Я слышал, как они негромко переговариваются. Вдруг громко закричала мама. Мы с Хомяком бросились в гостиную. Папа стоял позади мамы и по-медвежьи держал ее руками. Она вырывалась, мотала головой и била воздух ногами. Но бесполезно. Папа – мужчина не самый крупный, но крупнее, чем она, держал ее крепко и надежно. Один из санитаров поднес шприц к маминой левой руке и нажал на поршень. Она продолжала кричать, биться и извиваться, а игла упорно торчала из ее руки, как стрела, которой выстрелили в дикое животное, чтобы его усыпить. Секунд через десять она обмякла и рухнула на руки папе. Санитары привязали ее к носилкам и выкатили к машине скорой помощи. Папа вышел с ними.

Ральф и Стив снова появились у лестницы, оба плакали.

– С мамой все хорошо, Бен? – тихо спросил меня Ральф.

– Да, Ральфи, все нормально.

– Почему она кричала?

– Ей сделали укол. Ты же знаешь – это бывает больно. Сейчас она с папой едет в больницу. И все будет хорошо. Так что, братцы, идите в свою комнату. Ладно? Я потом к вам поднимусь.

Когда они ушли, шериф Сэндберг сказал мне:

– Бен, твой отец говорил, что недавно ты кому-то открывал дверь. Кто-то приходил к твоей маме, верно?

Я кивнул.

– Да, женщина.

– Еще та штучка, – добавил Хомяк.

– Она сказала, зачем хочет видеть маму?

Я покачал головой.

– Она сказала, что хочет поговорить с ней наедине, и мы ушли на кухню.

– То есть ты не заметил ничего… необычного?

– В смысле чего?

– Заметил или нет?

Я уже было качнул головой… но остановился.

– Что такое, сынок?

– Она показала нам сиську, – вставил Хомяк.

– Что-что?

– Почти показала, – уточнил я. – Она подняла свою рубашку, будто хотела нам показать, но тут спустилась мама.

На угловатом, красивом лице шерифа отразилось сомнение.

– Как думаете, зачем она это сделала?

– Наверное, мы ей понравились, – сказал Хомяк и пожал плечами.

Шериф внимательно посмотрел на нас, потом сказал:

– Ребята, дело-то серьезное.

– Да мы и не шутим, – сказал я. – Богом клянусь.

– В руках у этой женщины что-то было?

– В смысле? – спросил я.

– Было или нет?

– Не было ничего.

– Я тоже ничего не видел, – вставил Хомяк.

Вернулся папа и сказал шерифу:

– Я поеду в больницу за скорой помощью. Что-нибудь от меня нужно, пока я здесь?

– Ребята говорят, что приходила какая-то женщина. Я хочу, чтобы они ее описали, художник сделает словесный портрет. Не возражаешь?

Отец согласно кивнул.

– Бен, сможешь описать эту женщину для художника?

Я тоже кивнул. Ее лицо четко запечатлелось в моем мозгу.

– Чак?

– Смогу, мистер Грейвс. Запросто.

– Не думаю, что их надо везти в участок, – сказал шериф. – Пока будешь в больнице, я вызову сюда художника, он иногда такими вещами подрабатывает.