Джереми Бейтс – Беги (страница 37)

– С сахарной пудрой!

Он уже собрался лизнуть, но я его забрал.

– Отдай! Я же угадал!

– Угадал, что снаружи, а внутри?

– Чего?

– Что внутри, – объяснила Салли. – Лимонный крем, заварной, клубничное желе…

– Малина, – добавил я, – черника…

– Это вы бросьте! Хватит жульничать! Я все угадал, все по-честному.

– Нет, не угадал.

– Стой! Клади назад. Вторая попытка.

Я положил пончик на тарелку. Хомяк принюхался… принюхался снова… и снова… потом ткнулся носом прямо в пончик, пытаясь ухватить побольше ртом.

– Заварной крем! – воскликнул он, и крошки с наполнителем вымазали ему все лицо. Вид у него был до жути смешной, и мы с Салли едва не надорвали животы от смеха, даже слезы выступили. И это был последний раз, когда на душе не было никакой тревоги, когда просто наслаждаешься мгновением и компанией друзей, которые с тобой рядом. Вот почему воспоминание о том дне по сей день прочно сидит в памяти. Если подумать – это был последний раз, когда я был по-настоящему счастлив.

Глава 28. Настоящее

Да, черт меня дери, подумал я, отводя взгляд от монитора и давая глазам отдохнуть. Я любил эту девушку, ведь так? Салли – я ее любил. Может быть, наивно, по-детски. Но я любил ее, сомнений нет.

Я взял стакан с виски, стоявший рядом с клавиатурой, сделал маленький глоток. Виски был теплым, кубики льда давно растаяли. Но я не обратил на это внимания. Я думал о прошлом с сожалением и тоской, думал о том, что произошло и что могло бы произойти.

С неохотой я все-таки совершил перелет во времени, вернулся в 1988 год и продолжил писать.

Глава 29. Нежданная гостья

Мы смотрели фильм под названием «Ла Бамба». Фильм был не из тех, какие мы с Хомяком обычно смотрели. Обложка кассеты выглядела скучно, а описание на обороте было ничуть не лучше. Но Салли сказала, что год назад смотрела этот фильм в кинотеатре и ей очень понравилось. Так что в итоге мы стали смотреть его – и мне тоже очень понравилось. Будь я один, может быть, даже пустил бы слезу, когда певица в конце умерла, но не плакать же в присутствии других?

Когда пошли финальные титры, мы с Хомяком решили, что надо идти. Пока Хомяк паковал свои трофейные пончики – которые еще не успел слопать, – Салли тихо сказала:

– Давай в восемь?

Я кивнул.

– Годится.

По дороге ко мне домой мы с Хомяком обсуждали фильм. Дома Хомяк позвонил маме, спросил, можно ли ему остаться – та разрешила, до ужина, – потом мы пошли на кухню, и я стал шарить в холодильнике, чего бы перехватить. Отрезал несколько толстых ломтиков сыра от большого куска чеддера, половину отдал Хомяку. Мы уже собрались в гараж, когда кто-то постучал во входную дверь.

– Я открою! – крикнул я наверх родителям и открыл дверь. И в изумлении отпрянул. На крыльце стояла женщина, красивее которой я в жизни не видел. Бледное, как у статуи, лицо, казалось, было украдено из греческой мифологии, а стройное тело под простой черной одеждой изгибалось во всех нужных местах. Светящиеся, похожие на кошачьи изумрудные глаза с царственным безразличием взяли меня в плен. Слабый намек на улыбку тронул ее губы, и она сказала:

– Здравствуйте, молодой человек. Мама дома?

Ее акцент напомнил мне русских злодеев из фильмов о Джеймсе Бонде.

Молча кивнув, я пошел к лестнице и позвал:

– Мама! К тебе пришли!

– Сейчас!

Ко мне у двери присоединился Хомяк – и впервые в жизни потерял дар речи. Мы оба тупо уставились на загадочную женщину. Это было невежливо, но я не мог отвести взгляд. Я пытался. Хотел. Но… не мог.

Женщину наше разглядывание позабавило, и ее призрачная улыбка стала более явной. Правой рукой она провела по внешней стороне бедра. Указательный палец снизу проник под черную рубашку. Она продолжила вести рукой по телу, и рубашка поднялась вместе с рукой. Кожа под рубашкой оказалась молочно-бледной, как и ее лицо, и безупречной.

Показалась пухлая нижняя дуга груди. Рядом со мной Хомяк издал хриплый звук.

Женщина опустила руку. Тут же по лестнице спустилась мама.

Муть в голове немного рассеялась, хотя ощущение чего-то нереального меня не покидало.

– Здравствуйте, – с любопытством обратилась мама к женщине. – Чем могу помочь?

– Можно поговорить с вами… наедине?

– Бен, – сказала мама, не отрывая взгляда от женщины, – ты и Чак, оставьте нас на минутку, хорошо?

Мы пошли на кухню, дверь за нами захлопнулась. Хомяк схватил меня за руку, явно намереваясь что-то сказать. Я поднес палец к губам и дернул головой, стараясь услышать, о чем мама говорит с гостьей.

– Она чуть сиську нам не показала! – прошептал Хомяк. – Ну, ядрена вошь! Если бы не пришла твоя мама…

– Ш-ш, – прошипел я. – Дай послушать.

Но разговора слышно не было. Не было слышно вообще ничего. А потом со щелчком захлопнулась входная дверь. Я вздрогнул.

– Мама! – позвал я, открывая дверь из кухни. – Кто это такая?

В прихожей никого не было.

– Мама! – повторил я, решив, что она вышла на улицу.

Потом заглянул в гостиную, куда вела дверь из прихожей.

Мама была там.

Она танцевала – сама с собой.

– Гм, хм, – покашлял Хомяк рядом со мной.

– Мама? – еще раз позвал я.

Она не обратила на меня внимания.

Я попятился от этой безмолвной и ужасающей сцены и стукнулся о перила у основания лестницы.

– Папа! – позвал я надтреснутым голосом. Потом громче: – Па-а-апа!

Над головой затопали шаги.

– Что такое, Бен? – спросил отец, появляясь на верхней площадке лестницы. – Что случилось?

Я показал на гостиную.

– Мама танцует.

Папа попробовал ее остановить, но она была целиком поглощена собой.

Как мисс Форрестер. Как женщина на Сивью-стрит. Как мистер Занардо в новостях.

Казалось, мир вокруг мамы перестал существовать.

Папа попробовал схватить ее за руки и остановить физически, но она звонко вскрикнула и забилась в его хватке.

– Господи, Мел, прекрати, ты что…

С каминной полки мама схватила чугунную фигурку всадника и ударила отца по голове, сбоку. Фигурка выпала из ее руки и с грохотом упала на деревянный пол. Папа, прижав руку к голове, упал на колени.

– Папа! – вскрикнул я и кинулся к нему.

Но он уже поднялся и вытолкал меня из комнаты. В прихожей, уже с Хомяком, я увидел, что за папой по полу тянется кровавый след, а на плече его гавайской рубашки возникло красное пятно. Из-под прижатой к голове руки тоже сочилась кровь.

Наверху у лестницы появились Стив и Ральф. Оба выпучили глаза и явно испугались.