Дженнифер Якопелли – Гимнастки (страница 1)
Дженнифер Якопелли
Гимнастки
© Хильда Брун, перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026
Soda Press
Copyright © 2020 by Jennifer Iacopelli
Jacket images © Shutterstock
Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и события либо являются плодом авторского воображения, либо используются вымышленно, и любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, деловыми учреждениями, событиями или местами случайно.
Глава 1
Мучительная боль пронзает позвоночник, обжигает бедра и спускается дальше. Я стискиваю зубы и сжимаю кулаки. Коротко остриженные ногти впиваются в ладони.
Да ладно, Одри, ничего страшного. Просто потерпи.
Я бью себя кулаками по икрам, чтобы отвлечься от боли, пока сижу на полу в шпагате и жду своей очереди.
Трибуны забиты под завязку, но на арене тихо, и к потолку возносится только ритмичный скрип разновысоких брусьев. Уже два дня мы одна за другой выходим к столу для опорного прыжка, к бревну, к брусьям, к ковру для вольных упражнений и выполняем свои комбинации, а публика смотрит затаив дыхание.
Я тоже стараюсь не дышать. Когда я дышу, боль становится слишком сильной, а я не могу допустить, чтобы кто-нибудь заметил, как у меня болит спина.
Особенно он.
Тренер Гибсон – мы в сборной США по гимнастике зовем его Гибби – расхаживает между помостами, зорко высматривая любой признак слабости. Он везде, его холодный аналитический взгляд подмечает каждую заминку, каждую помарку, высвечивая недостатки.
Он стоит слева от меня в мягком красно-бело-синем спортивном костюме, скрестив руки на груди.
– Как спина, Одри? – спрашивает он.
– Отлично. Готова ко всему.
Он поднимает брови и недоверчиво хмыкает, не отрывая взгляда от моей сокомандницы и лучшей подруги Эммы Садовски, которая раскачивается на брусьях.
Гибби может пялиться сколько угодно. Эмма не облажается. Он это знает, хотя и притворяется, что его не совсем устраивают ее стойки на руках и перелеты. Она – само совершенство.
Но стоит мне хотя бы поморщиться – и он расценит это как признание, что мне слишком больно и я не могу продолжать.
Эмма – великая гимнастка, но даже в свой лучший день она не может превзойти меня на брусьях. Конечно, это пустяки, если вспо мнить, что она на две головы выше меня во всем остальном. Мы тренируемся бок о бок с трех лет, когда наши матери записали нас на совместные занятия для мам и детей. Теперь, спустя четырнадцать лет, мы отбираемся в олимпийскую сборную.
Эмму точно возьмут. В прошлом году она выиграла чемпионат страны и личное многоборье на чемпионате мира, и теперь все букмекеры уверены, что в Токио она возьмет несколько золотых медалей. Эмма добилась всего, о чем мы мечтали в детстве, и олимпийское золото для нее лишь вопрос времени.
А для меня попасть в сборную будет чудом. Боль не имеет значения. Почти. Спина болит всегда, кроме тех блаженных дней, когда мне колют кортизон. Врачи говорили, что мне следует уйти из спорта, но я сказала, куда они могут засунуть свое мнение. Потом извинилась, и мы нашли компромисс: я уйду после Олимпиады.
У меня осталось всего несколько недель в гимнастике. Или несколько минут, если я запорю комбинацию.
Сделав напоследок двойное сальто, Эмма четко спрыгивает на маты и встает как вкопанная. Когда ее тело выгибается дугой, мне кажется, что мой четвертый позвонок вздрагивает. А может, виной тому рев толпы, которая подбадривает свою золотую девочку.
Эмма приветствует судей и машет фанатам. Меня охватывает радость за подругу. По телу пробегает дрожь возбуждения. Боль отступает на второй план. Мой выход уже скоро. Тело и разум настроены на одну волну.
Можно подышать еще несколько минут, потому что метрах в двадцати от меня Челси Кэмерон, действующая олимпийская чемпионка в многоборье, собирается начать свою программу в вольных упражнениях. Ведется телетрансляция, и мы выступаем поочередно, чтобы болельщики дома ничего не пропустили.
– Отлично получилось, – говорю я, вставая, когда Эмма с фальшивой улыбкой спрыгивает на пол с помоста.
Я знаю ее достаточно давно, чтобы понимать, когда она улыбается неискренне.
– Знаю. – Она откидывает волосы назад, не сняв с рук покрытые магнезией накладки. Кожа у нее белая, волосы рыжие, и на них остается полоса почти под цвет кожи. Я улыбаюсь. Обычно магнезией пачкаются мои темные волосы, а не ее огненная грива. – Ты справишься, Ри.
– Я знаю.
Она улыбается, на этот раз по-настоящему, и я немного расслабляю плечи, хотя Гибби по-прежнему стоит рядом. Может показаться, что он сосредоточен на Челси, которая кувыркается по ковру на другой стороне арены, но я уверена: он не забыл про меня.
Я делаю круговые взмахи руками и вытягиваю их над головой, пытаясь притвориться, что не замечаю присутствия Гибби и думаю только о комбинации, которую собираюсь показать. Он сам бывший гимнаст, ненамного выше меня ростом, но кажется гигантом из-за того, как велика его власть в моем мире.
Гибби проводит рукой по густым каштановым волосам, седеющим на висках.
– Ну-ка, Одри, покажи, на что ты способна.
«А не то…» – добавляю я про себя.
Челси заканчивает последнюю акробатическую диагональ. Времена, когда она побеждала в многоборье, давно прошли, но ее имя до сих пор ассоциируется с олимпийским золотом и многомиллионными спонсорскими контрактами. И даже в двадцать лет она неимоверно крута в опорном прыжке и вольных упражнениях.
Я делаю глубокий вдох и выкидываю Челси из головы. Гибби хочет посмотреть, что я могу на брусьях, и я должна показать, что заслуживаю места в олимпийской сборной, что я достойна своей мечты.
Давай, Одри, одна комбинация – и ты летишь в Токио.
Толпа наконец успокоилась после выхода Челси, и комментатор объявляет:
– А теперь на брусьях Одри Ли из NYC Gymnastics!
При звуке моего имени сердце подпрыгивает, а кожа покрывается мурашками. Если это мой последний раз, я хочу запо мнить каждую мелочь. Я смотрю в глаза своему тренеру Полине. Полина покрывает брусья магнезией именно так, как мне нравится, – тонким слоем, без комков. Она коротко улыбается, и я отвечаю ей тем же.
Я хочу сказать о том, как я ей благодарна, как сильно я ее люблю. о том, что она, чем бы ни закончился отбор, навсегда останется для меня второй мамой. Но времени нет, и, пожалуй, я даже этому рада. Не хватало еще заплакать прямо сейчас.
Толпа гудит, но этот шум не может заглушить биение пульса у меня в ушах. У края помоста все еще горит красный свет, поэтому я осматриваю арену. Техника бликует, операторы подбираются к самым снарядам, тщетно пытаясь не мешать, в воздухе висит меловая пыль, покрывая все ровным слоем.
Какая красота.
Судья в конце прохода дает зеленый свет. Можно начинать.
Я забываю обо всем. Поднимаю одну руку в знак приветствия, отведя другую в сторону, – эта манера появилась у меня в детстве, когда я была помешана на российских гимнастках. Затем поворачиваюсь лицом к цилиндрическим стеклопластиковым брусьям. Они – мой пропуск на Олимпиаду.
Наскакиваю на брусья и встаю в стойку на руках, ненадолго задерживаюсь, чтобы показать, что контролирую тело, не дожидаясь, пока кровь прильет к голове, а затем складываюсь пополам, выпрямляя ноги с оттянутыми носками и раздвигая их в виде буквы V. Когда выполняешь комбинацию на брусьях, особенно такую, как моя, почти нет времени отдышаться. Это одна из сложнейших комбинаций в мире. Каждый элемент связан с другим, словно ноты в плавной мелодии, которой вторят скрип брусьев и гудение стальных растяжек. Взлетев на верхнюю жердь, я отпускаю ее и снова хватаюсь, спускаюсь на нижнюю, делаю мах вокруг нее и возвращаюсь на верхнюю.
Это не полет, но это ближе к полету, чем все, на что способен человек. Теперь гигантский мах вверх, пируэт и мах вниз, а затем вылет в сальто назад. Держась очень прямо, я делаю оборот вокруг своей оси, другой, третий – и приземляюсь, сделав крошечный, едва заметный шаг.
Конец.
Комбинация завершена. Я с облегчением выдыхаю. Потом хлопаю в ладоши – с накладок слетает облако мело – вой пыли – и приветствую судей. Возможно, в последний раз.
Когда я спрыгиваю с подиума, Эмма обнимает меня, прежде чем я успеваю выпрямиться. Затем я оказываюсь в объятиях Полины, которая знает меня лучше, чем даже мои родители. Через ее плечо я ловлю взгляд Гибби, но в нем нет никаких эмоций. Ни радости, ни удовлетворенности, только непроницаемая суровость. Он смотрит в сторону.
Я ведь выполнила его просьбу, разве нет?
Неужели этого недостаточно?
– Круто, – шепчет Эмма, когда тренер отпускает меня.
Отодвинувшись, я вижу в глазах Полины слезы. Она рада? Огорчена? Или и то, и то?
Я сжимаю руку Эммы.
– Я знала, что ты сможешь, – говорит она, отвечая крепким пожатием.
На этом я ломаюсь. Тяну ее за руку и прижимаю к себе. В уголках глаз собираются слезы.
– Я так тобой горжусь. Так горжусь нами обеими.
– Я тоже.
Ее голос дрожит, но она, шмыгнув носом, овладевает собой – это она тоже умеет лучше меня.
Мы отстраняемся друг от друга, и Полина обнимает нас за плечи. Затем мы вместе идем к углу арены, а комментатор объявляет последнюю участницу: