Дженнифер Якопелли – Гимнастки (страница 4)
– Опять же не мне судить.
– Аккаунты участниц сборной только что прошли верификацию в соцсетях. Как вы к этому относитесь?
Я отвечаю первое, что приходит мне в голову:
– Вы вообще видели, кому дают эти галочки? – Журналисты смеются, но сотрудница комитета косится через плечо, услышав мой легкомысленный ответ. – Шучу. Это потрясающе. Сон наяву.
Я уже не понимаю, что говорю. Действие адреналина начинает ослабевать, и мое бедро пронзает внезапная боль. Болит не спина, а значит, я слишком долго сижу неподвижно. Мой взгляд устремляется на стоящую рядом сотрудницу комитета, и та каким-то образом понимает, что мне нужно поскорее закончить с интервью.
– Прошу прощения, – встревает она, протискиваясь сквозь группу репортеров, – но Одри нужно заняться спиной, пока она не застыла. Спасибо за ваши вопросы. Девушки, которые не попали в сборную, будут в вашем распоряжении через несколько минут.
Я соскальзываю с табуретки и беру букет цветов, который мне вручили после объявления результатов отбора. Мама будет в восторге. Ей всегда кажется, что я лишена вещей, из которых состоит жизнь обычного подростка, поэтому она с радостью засунет эти цветы в памятный альбом, как будто это корсаж с выпускного или что-то вроде. Олимпийская сборная или выпускной? Тут и выбирать не приходится.
Стоило вспо мнить родителей – и, выйдя из пресс-центра, я вижу их среди родственников других спортсменок. Папины темные кудри реют над головами. По сравнению с ним мама миниатюрная. Ее длинные черные волосы распущены и лежат на спине. Мои выглядели бы точно так же, если бы мне хоть иногда разрешали распустить пучок.
Наша семья постоянно вызывает интерес. Мама из Южной Кореи, ее удочерили в младенчестве, а я внешне пошла в нее. Если мы с ней гуляем вдвоем, люди спрашивают в лоб, кто мы такие и откуда, как будто это их касается, хотя это просто хамство. Когда я с папой, все считают, что он меня удочерил. А моя фамилия – Ли – запутывает людей еще больше, поскольку ею я обязана папиным предкам-англичанам, хотя и очень давним.
– Одри! – кричит мама, наконец разглядев меня, и они с папой проталкиваются мимо стоящего перед ними охранника. Мама сразу же обнимает меня и прижимает к себе. – Я так горжусь тобой, милая!
– Ри, ты была великолепна, – добавляет папа своим глубоким гулким голосом.
Его большая рука ложится мне на затылок, и он притягивает нас с мамой к себе. Чудесный момент. Я мечтала о нем с тех пор, как подросла и начала понимать, что такое Олимпийские игры. Все эти годы родителям было нелегко наблюдать за моими стараниями.
Мама прижимает меня к себе еще крепче, и я ежусь. Она сразу же отстраняется, очевидно почувствовав, как я напряглась.
– Тебе нужно к врачу?
Я киваю и улыбаюсь через боль:
– Когда вернемся домой, мне нужно будет сделать укол кортизона. Доктор Гупта сказал, что его хватит на все Игры, если я попаду в команду.
– Иди. – Папа показывает на процедурную комнату в другом конце коридора. – Встретимся в отеле. Комитет устраивает для вас вечеринку.
Я приподнимаю брови. Национальный комитет по гимнастике не ассоциируется у меня с вечеринками. Скорее с ранним комендантским часом и внезапными обходами номеров в три часа ночи. Но, черт возьми, это же Олимпиада, так почему бы и нет?
– Увидимся там, да.
Я отдаю цветы маме и крепко обнимаю обоих, а затем устремляюсь к процедурной.
Остальные девочки, кроме Дани, тоже направляются туда. Некоторые обнимаются с родителями, но большинство идут прямо на процедуры. Массаж, прогрев и лед приглушат боль до конца вечера.
– Где Дани? – спрашиваю я у Эммы.
Та неловко пожимает плечами и отходит к массажному столу.
– Все еще дает интервью, – кривясь, отвечает Сьерра.
Щеки у нее мокрые, и я знаю, что плакала она не от радости. Она запасная. В сборную ее не взяли, но и надежды не лишили. Думаю, я могу простить ей гримасу и резкость.
– В конце концов, сегодня она обставила Эмму в многоборье. Послушать журналистов, так это чудо.
Ух ты, а я и не заметила, что Дани сегодня обошла Эмму, хотя двухдневный итог у Эм был выше.
– Слушай, ну это правда важно, – вмешивается Джейми. – Эмма – чемпионка страны и мира, а Дани ее победила.
Сьерра фыркает:
– Ну да, конечно, ведь на международных соревнованиях мы все наберем не меньше баллов, чем на отборе.
Резонно. Я почти уверена, что сегодня все наши оценки были хотя бы немного завышены. Судьи склонны поддаваться накалу страстей вокруг Олимпиады, как и все мы.
Следом за ними я вхожу в процедурную, и Гибби взмахом руки подзывает меня к одному из пустых столов. Джош, один из спортивных врачей комитета, приготовил для меня пакеты со льдом.
– Поздравляю, – говорит он, усаживаясь на табурет напротив, пока я карабкаюсь на стол, пытаясь не дергаться от тупой боли в пояснице.
Гибби рядом, он видит, как меня обкладывают массивными брикетами льда, и этого напоминания о моей травме вполне достаточно для человека, от которого зависит, буду ли я в сборной.
– Спасибо.
Я улыбаюсь Джошу. Он работает с национальной сборной сколько я себя по мню.
– Ты отлично поработала на отборе, Одри, – говорит Гибби, глядя не на меня, а на других девушек.
Я убеждена, что он делает так специально – дает нам понять во время разговора, что на наши места всегда есть другие кандидатки.
– Спасибо… – начинаю я, но он меня прерывает:
– Уверен, ты в курсе, что окончательное распределение мест в сборной зависит от готовности атлетов к Играм.
Я сглатываю, пряча вспышку паники, и киваю.
– Вы с Эммой с детства мечтали взять командное золото вместе. Она выполняет свою часть сделки. Тебя сегодня включили в сборную, но я уверен, что ты знаешь, насколько мал был перевес. Я ожидаю получить от тебя больше, чем получил до сих пор. Ты поняла?
– Да, конечно.
Это ложь. Чего еще он может от меня хотеть? Я подготовила самую сложную программу, которую могу выполнить с такой болью, и он точно это знает, а готовить новую в любом случае некогда. После возвращения в спорт я показываю стабильные результаты на брусьях, и, если я не облажаюсь в личном финале, у меня есть все шансы на золото. А в вольных упражнениях и опорном прыжке я тоже выступала ровно на протяжении всего отбора, хотя там баллы за сложность ниже.
Переходы между элементами у меня бывают нечеткими, и, хотя я все-таки довожу комбинацию до конца, мне было трудно делать это во время соревнований, когда я в любой момент могла пролететь мимо сборной. Кроме того, именно на бревне я больше всего рискую со своей травмированной спиной. На этом снаряде суставам приходится туго, даже если спортсмен не падает. Я старалась не перетренироваться, но это лишь отговорка. Похоже, что моя поездка в Токио зависит от того, справлюсь ли я с бревном. Если я приложу все усилия, чтобы довести до блеска переходы, моя оценка вырастет на две, а то и на четыре десятых.
– Я сделаю все, что потребуется.
– Хорошо, – говорит Гибби. Внезапно он переводит взгляд на меня и подмигивает с едва заметной улыбкой. – Просто чтобы ты знала, я тут болею за тебя.
Я твердо киваю и улыбаюсь, хотя позвоночник пронзает боль, и она усиливается.
Он переходит к Сьерре – той накладывают на плечо пакет со льдом, рядом с которым пакет у меня на спине кажется крошечным. На столе рядом с ней лежит Джейми, которой обертывают льдом локти. Интересно, что он скажет им. Гибби – отличный тренер, однако он не брезгует психологическим давлением и умеет стравливать нас друг с другом. Но он сказал, что болеет за меня, это ведь хорошо? Конечно, хорошо.
Я делаю глубокий вдох и замечаю, что Джош смотрит на меня с тревогой.
– Как твоя спина? – спрашивает он.
Я взбрыкиваю ногами и ложусь лицом на стол.
– Все хорошо.
– Ладно, тогда давай позаботимся о том, чтобы сегодня на вечеринке ей не стало хуже.
Джош оглаживает пальцами болезненную точку возле моего четвертого позвонка. Между его рукой и местом, где раньше была грыжа межпозвонковых дисков, слой рубцовой ткани и еще куча всего. У меня вырывается непроизвольный стон, и тут же становится ясно, что со спиной у меня не все хорошо. Я крепко закрываю глаза, пока Джош продолжает массаж, и очень надеюсь, что Гибби не слышал. Если он хочет от меня большего, он получит желаемое, а начну я с того, что преодолею эту боль.
Глава 3
– Знаю, знаю, – кричу я, запрыгивая в автобус.
Все пялятся на меня, в основном с усмешкой, но мне кажется, что я заметила, как Сьерра скривила рот. Я плюхаюсь на сиденье возле Эммы и вздыхаю с облегчением.
– Ничего страшного, Ри, – говорит она, отодвигаясь, чтобы дать мне место. – Писать по команде сложно.
– Да вообще!
После соревнований нас всех проверяют на допинг, и, как всегда, я последней справляюсь с задачей. Выполнить комбинацию на глазах у тысяч людей? Не проблема! Но помочиться именно тогда, когда об этом просят проверяющие, практически невозможно.
Кроме нашего охранника из Национального комитета по гимнастике, в автобусе только те гимнастки, которые полетят в Токио. Сара и Брук сидят в первом ряду. Кажется уместным, что они сами по себе. Они квалифицировались отдельно и даже не будут тренироваться с нами перед Олимпиадой. Завтра мы все вылетим из Сан-Хосе и уже не увидим их, пока не прибудем в Олимпийскую деревню.