Дженнифер Якопелли – Гимнастки (страница 5)

В какой-то момент я тоже задумалась, не лучше ли будет соревноваться за место на Олимпиаде с другими индивидуальными спортсменами со всего мира, чем позволить Гибби решать, брать ли меня в сборную, но после травмы этот путь оказался для меня закрыт. Вдобавок, когда его выбрали Сара и Брук, Гибби совсем не обрадовался, а мне вовсе не хотелось в предолимпийский год настроить против себя руководителя комитета.

– Нам ведь не обязательно наряжаться, правда? – спрашивает Эмма, ковыряя ногтем свои велюровые спортивные штаны.

– Уже неважно, разве нет? – выпаливает Сьерра. – По милости Одри мы опаздываем.

– Переодеться некогда, – вторит ей сидящая рядом Джейми.

– Неважно, – заявляет Челси в своей обычной манере, так что создается впечатление, будто решающее слово за ней. – Будут только родственники, сотрудники комитета, может, парочка спонсоров, и им всем понравится, что мы приехали сразу после соревнований.

– А Лео Адамсу понравится? – шутит Эмма, но недостаточно тихо.

Остальные ее тоже услышали.

– Понятия не имею.

Честный ответ на этот вопрос сводится к тому, что я даже не вспоминала о нем после того, как Гибби вошел в раздевалку и огласил наши имена. Лео Адамс, конечно, симпатяшка, но поездка на Олимпийские игры важнее любого красавчика.

Джейми выглядывает из-за Сьерры. Ее блестящие светлые локоны стремительно вываливаются из неудачного пучка.

– Уверена, он там будет. Его мать наградили, а Коронадо на другом конце страны. Они точно останутся на ночь.

– Круто, если он придет, но что-то подсказывает, что Гибби не оценит, если я буду все время проводить с мальчиком.

Эмма возмущенно смотрит на меня:

– Ты чего, Одри. Мы же попали в сборную. Можешь расслабиться на одну ночь. Да и какая там ночь. Всего несколько часов.

Мне приходится прикусить язык, чтобы не огрызнуться. Меньше всего мне хочется пересказывать разговор с Гибби при всех.

Должно быть, по мне видно, как я раздражена, поскольку выражение лица Эммы почти сразу смягчается.

– Я же не говорю, что ты должна танцевать на барной стойке или что-то в этом роде. Постарайся хорошо провести время. Последние несколько месяцев ты была сплошным комком нервов, и сегодня ты заслуживаешь праздника.

– Как и все мы, – соглашаюсь я.

Конечно, мы заслуживаем праздника.

– Вот, и что плохого, если ты немножко потусишь с клевым парнем?

Сьерра кивает:

– И правда, посмотрите на Челси. Она завела парня – и мы все видим, насколько лучше она стала выступать по сравнению с прошлой Олимпиадой.

Эмма откидывается на спинку кресла и поднимает глаза к потолку. Челси не реагирует на подколку. Сьерра вечно троллит. Иногда получается забавно, но, по-моему, она не видит берегов.

Автобус останавливается перед отелем. За ограждениями ждет толпа людей. Сообразив, кто приехал, они начинают возбужденно шевелиться. Эмма встает с кресла, и все остальные выстраиваются позади нее.

– Знаешь, ты права насчет Гибби и насчет того, что нельзя терять бдительность, – говорит Дани, морща нос. – Ничто не дается просто так. Ты добилась того, чего добилась, делая то, что у тебя получалось.

– Вот именно.

Дани одобрительно кивает и идет впереди меня к выходу возле водителя. Она всего на год старше меня, и я знаю ее с самого детства, но мы никогда не были близки. За последние несколько лет она из хорошей, но не гениальной спортсменки стала одной из главных претенденток на медали.

Остальные члены команды уже стоят в передней части автобуса.

– Девушки, – говорит наш охранник, – к сожалению, толпа слишком велика, чтобы мы могли ее утихомирить, поэтому я попрошу вас улыбаться и махать, но не останавливаться ради автографов или фото. Нужно, чтобы вы продолжали идти.

– Понятно, – соглашается Челси за всех нас, и охранник кивает:

– Выходим по моему сигналу. – Он поворачивается и произносит что-то в рацию.

– Девчонки, прежде чем мы выйдем, у меня есть подарки!

Челси вынимает из сумки семь подарочных пакетиков, на которых изображены две гимнастки, замершие в виде букв Ч и К. Это логотип ее собственного бренда косметики. Я вспоминаю интервью, в котором она говорила, что, будучи темнокожей, хотела создать действительно инклюзивную линию продуктов со множеством тонов и оттенков. Новинки ее бренда всегда раскупаются в первые же пять минут после релиза.

– Ладно, пойдемте. – Охранник жестом приглашает нас двигаться.

Челси вручает каждой из нас по пакетику, когда мы проходим мимо нее. В шестнадцать лет она завоевала два олимпийских золота и начала сниматься в кино и клипах. Я уверена, что нипочем бы не хотела быть настолько знаменитой.

– Спасибо.

Я беру у Челси пакетик, а она улыбается и хлопает меня по плечу:

– Не за что, Ри.

Водитель дергает за рычаг, открывая дверь автобуса, и на нас обрушивается волна криков и фотовспышек. Вслед за Дани я спускаюсь по ступенькам, а за мной идет Челси. Для нас выгорожена металлическими барьерами дорожка к отелю, но она не настолько широка, чтобы фанаты не могли до нас достать. Люди кидаются к ограждению. Я хлопаю ладонью по протянутым рукам и стараюсь улыбаться, но сердце бешено колотится, меня обуревает желание сбежать, а от того, что толпа теснится вокруг нас, становится жарко. Я сутулюсь и пригибаю голову, стараясь сделаться как можно меньше.

В отеле не лучше. В него заселилась куча фанатов, и в фойе давка. Я двигаюсь за блестящей лысой головой охранника, который выше большинства собравшихся, и наконец мы добираемся до лифта, который охранник вызывает ключ-картой. Я делаю вывод, что мы едем куда-то, куда люди из фойе попасть не смогут, и испытываю облегчение. Потом – глубочайшее сочувствие ко всем на свете знаменитостям. На улице меня мало кто узнал бы, и я охотно предоставлю Челси и Эмме быть в центре внимания. Впрочем, другие как будто наслаждаются происходящим.

– Это было невероятно, – выдыхает Сьерра, а Джейми хохочет, улыбаясь до ушей.

Щеки Эммы раскраснелись.

– Отвал всего.

– Да они с ума сошли, – говорит Дани, но в ее расширенных глазах плещется радость.

Челси улыбается:

– Привыкайте, девочки. Теперь ваши жизни изменились навсегда.

Я не могу сказать, что верю ей, но тут двери лифта открываются, и к нам дружно поворачивается еще одна толпа, состоящая из друзей, родственников, спонсоров, сотрудников Национального комитета по гимнастике, чиновников из Олимпийской федерации США, тренеров и бывших олимпийцев. Перед нами большой зал, где грохочет музыка и текут рекой напитки. На мгновение воцаряется тишина, а затем раздаются громкие аплодисменты и крики «ура».

Появляется Гибби, который сменил обычный спортивный костюм на парадные брюки и рубашку с воротником. Я редко вижу его одетым не для спортзала, и это преображение впечатляет. Он выглядит гораздо менее устрашающе. Почти как обычный человек, как чей-то отец. Он улыбается нам, а затем поднимает руки, и толпа затихает.

– Дамы и господа, олимпийская сборная США по спортивной гимнастике!

Кто-то кричит: «Гип-гип ура!» – но кругом столько лиц, что невозможно разглядеть, кто это.

Гибби поднимает бокал:

– Выпьем за Эмму, Челси, Дани, Одри, Сару, Брук, Сьерру и Джейми!

Странно стоять перед кучей взрослых, которые пьют за нас, но этот момент заканчивается, музыка снова становится громче, и мы присоединяемся к вечеринке.

Эмма тыкает меня острым локтем.

– Ай! Чего ты?

Я смотрю на поднос с едой, который проплывает мимо.

Наверняка здесь подают «свинок в одеяле» – мини-сосиски в слоеном тесте, – и, хотя я придерживаюсь строгой диеты, эти закуски – одна из моих слабостей.

Эмма кивает в сторону, противоположную той, куда ушел официант с закусками, и по ее глупой улыбке я понимаю, кого увижу, еще не успев повернуться. Мы никогда не упускаем случая подколоть друг дружку, если одной из нас нравится какой-нибудь парень. Нет, я не хочу сказать, что мне нравится Лео. Я его едва знаю.

В руке у Эммы жужжит телефон, и она торопливо смотрит на него, но затем так же торопливо выключает экран.

– Иди. Наши родители в другом конце зала. Я тебя прикрою. Твои волосы просто супер. Глаза подведены безупречно, как всегда. Ты в олимпийской сборной. А теперь вперед, и пусть при виде тебя ноги откажутся его держать. Или сноуборд. Или еще что-нибудь в том же духе.

Я улыбаюсь и козыряю:

– Слушаюсь, мэм.

Когда я оборачиваюсь, Лео стоит всего в паре футов, улыбаясь так же, как тогда, на арене, и держит в руках маленькую тарелку со «свинками».

– Можно мне одну штучку?

Наверно, это не лучшее начало диалога, но черт с ним, я хочу есть.