Дженнифер Смит – Статистическая вероятность любви с первого взгляда (страница 33)
Точно так же, как во время приступов клаустрофобии даже просторное помещение может показаться тесным, на сегодняшнем приеме время летит, словно он длится всего несколько минут, а не часов. То ли музыка так действует, то ли танцы или даже шампанское. Похоже на ускоренную съемку в кино, когда сцены мелькают разрозненными обрывками.
Монти и Вайолет произносят тосты. Его то и дело прерывают смехом, ее – слезами. У папы с Шарлоттой сияют глаза. Позже, когда уже разрезан свадебный торт и Шарлотта исхитрилась увернуться от папиных попыток отомстить за измазанный глазурью нос, вновь начинаются танцы. К тому времени, как подают кофе, все без сил сидят за столом, с раскрасневшимися щеками и гудящими ногами. Папа втиснулся между Хедли и Шарлоттой, а Шарлотта, прихлебывая маленькими глоточками шампанское и отщипывая кусочки пирога, то и дело на него поглядывает.
– У меня на лице что-нибудь? – не выдерживает папа.
– Нет, я просто беспокоюсь, все ли у вас хорошо, – признается она. – После того, как вы поссорились на танцполе.
– Разве было похоже на ссору? – улыбается папа. – А предполагалось, что это вальс. Может, я сбился с такта?
– Да он мне раз десять ноги отдавил! – морщится Хедли. – А так у нас все в порядке.
– Не больше двух раз! – притворно возмущается папа.
– Прости, дорогой, но тут я вынуждена поддержать Хедли! Мои бедные оттоптанные ножки говорят сами за себя.
– Всего несколько часов женаты, а ты уже со мной споришь?
– Даю слово, я буду спорить с тобой, пока смерть нас не разлучит!
На другом конце стола Вайолет легонько звякает ложечкой по бокалу. Ее поддерживают другие гости, и папа с Шарлоттой вновь склоняются друг к другу для поцелуя и прерываются, только заметив, что официант мнется позади них, дожидаясь, когда можно будет забрать тарелки.
Хедли отодвигает стул и наклоняется за сумочкой.
– Я, наверное, пойду глотнуть воздуха.
– Ты нормально себя чувствуешь? – спрашивает Шарлотта.
Монти подмигивает из-за бокала с шампанским, словно намекая: предупреждал, мол, не увлекаться спиртным.
– Все нормально, – быстро отвечает Хедли. – Я через пару минут вернусь.
Папа многозначительно улыбается, откинувшись на спинку стула.
– Передавай маме от меня привет!
– Что?
Он кивает на сумочку у нее в руках.
– Скажи, я просил привет передать.
Хедли смущенно улыбается – надо же, как легко ее разгадали…
– Угу, я еще не растерял родительское чутье, – говорит папа.
– Не думай, что ты такой ужасно умный! – поддразнивает Хедли и прибавляет, обращаясь к Шарлотте: – Наверняка у вас будет получаться лучше.
Папа обнимает жену за плечи и целует ее в макушку.
– Не сомневаюсь!
Уходя, Хедли слышит, как папа принимается рассказывать гостям разные истории из ее детства и как он всегда успевал прийти на помощь в нужный момент. Заметив, что она оглянулась, папа прерывает рассказ на полуслове и подмигивает. Его руки широко разведены в стороны – видимо, показывает размер какой-нибудь рыбины, или расстояние до края поля, или еще какую-нибудь подробность из прошлого.
Оказавшись за дверью, Хедли на минутку прислоняется к стене. Она словно вынырнула из сновидения – рядом ходят люди в джинсах и кроссовках, а у нее в ушах все еще звучит музыка, и от этого мир вокруг кажется слишком ярким и чуточку нереальным. Хедли выходит через вращающуюся дверь на улицу и глубоко вдыхает прохладный воздух, наслаждаясь поднявшимся ветерком.
Каменная лестница перед отелем до смешного пафосная, будто это вход в музей. Хедли отходит в сторонку и отыскивает себе место, чтобы присесть. Только теперь она замечает, что ноги вот-вот отвалятся, а в голове пульсирует боль. Тело налито свинцовой тяжестью. Хедли уже не помнит, когда в последний раз спала. Она пробует сообразить, который сейчас час в Коннектикуте, но цифры на часах расплываются, а мозги отказываются работать.
В мобильнике новое сообщение от мамы. При виде него радостно замирает сердце. Такое чувство, как будто они в разлуке не один день, а гораздо дольше. Неважно, утро дома или вечер – Хедли набирает номер и, зажмурившись, слушает протяжные гудки.
– Ну наконец-то! – раздается в трубке мамин голос. – Просто какие-то телефонные кошки-мышки.
– Мам, – шепчет Хедли, опираясь лбом на руку. – Скажешь тоже!
– Так хотелось с тобой поговорить! Я ужасно соскучилась, – говорит мама. – Как ты? Который у вас час? Как все идет?
Хедли глубоко вздыхает и вытирает нос.
– Мам, прости, что я тебе всякого наговорила. Когда уезжала.
– Ничего, – отвечает мама после секундной паузы. – Я знаю, ты на самом деле так не думала.
– Не думала!
– И знаешь, я тут поразмыслила…
– Да?
– Зря я тебя заставила ехать. Ты уже не маленькая, можешь сама принимать решения. Не надо было мне тебя уговаривать.
– Нет, мам, я рада, что ты меня уговорила. Как ни странно… получилось нормально.
Мама негромко присвистывает.
– Правда? А я была уверена, что ты захочешь вернуться раньше, чем договаривались.
– Я тоже, – отвечает Хедли. – А все оказалось не так плохо.
– Расскажешь?
– Расскажу, – говорит Хедли, борясь с зевотой. – Только день был такой длинный…
– Надо думать! Скажи пока одно: как платье?
– Мое или Шарлотты?
– Ого! – смеется мама. – Значит, она от «той англичанки» доросла до «Шарлотты»?
Хедли улыбается.
– Вроде того. Вообще-то, она хорошая. И платье красивое.
– С папой у тебя как, все в порядке?
– Поначалу были трения, но сейчас все нормально. Наверное, даже хорошо.
– А что случилось поначалу?
– Это тоже долгая история. Я тут свалила ненадолго.
– Ушла от них?
– Так получилось.
– Представляю, как обрадовался папа. А куда ты ходила?
Хедли закрывает глаза, вспоминая папины слова про Шарлотту – что она специально говорит о чем-нибудь, чтобы это сбылось.
– Я тут в самолете познакомилась с одним мальчиком.
Мама смеется:
– Вот это уже другой разговор!
– Я к нему ходила, только получилось все ужасно, и я его больше никогда не увижу.
В трубке тишина, а потом снова раздается мамин голос, только мягче.
– Ничего нельзя знать заранее, – говорит она. – Посмотри на нас с Харрисоном. Сколько я ему нервы мотала, а он все равно каждый раз возвращается. И я не хочу, чтобы было иначе.