Дженнифер Смит – Статистическая вероятность любви с первого взгляда (страница 11)
Оливер кивает.
– А-а.
– Угу.
– Как я предполагаю, книга – не свадебный подарок.
– Нет, – отвечает Хедли. – Скорее, символ. Или, может быть, протест.
– Протест посредством Диккенса. Любопытно.
– Вроде того.
Он все еще переворачивает страницы, время от времени останавливается и проглядывает несколько строк.
– А не передумаешь?
– Захочу – возьму в библиотеке.
– Я не об этом.
– Я понимаю.
Одна из мелькающих страниц зацепляет взгляд Хедли, и она перехватывает руку Оливера.
– Стой, подожди!
Он выпускает книгу, и Хедли перекладывает ее к себе на колени. Хмурясь, отлистывает страницы назад.
– Кажется, там что-то…
Дыхание у нее перехватывает при виде подчеркнутой фразы. Линия неровная, чернила выцвели. Просто подчеркнуто – никаких пояснений на полях, и угол странички не загнут. Одна-единственная строка, спрятанная в глубине книги и отмеченная бледным чернильным росчерком.
После всего, что было, всего сказанного ею отцу и так и не сказанного, несмотря на твердое намерение вернуть книгу (вот как надо, а не подчеркивать строчки в древнем романе), все же сердце у Хедли трепыхается от мысли, что она все это время не замечала чего-то, быть может, очень важного. И вот оно перед ней, черным по белому.
Оливер смотрит вопросительно, и Хедли зачитывает вполголоса, ведя пальцем по чернильной линии, которую, скорее всего, провел ее отец:
– «Что лучше – иметь и потерять что-нибудь дорогое или никогда его не иметь?[2]».
Их взгляды встречаются на самое крохотное мгновение, и тут же оба отводят глаза. На экране резвятся утки, брызгаясь в лужах, они счастливы в своем дружном семействе. Хедли, опустив голову, заново перечитывает фразу, на этот раз про себя, а потом захлопывает книгу и убирает ее в сумку.
6
Хедли спит. Точнее, дремлет. Ей даже что-то снится. Там, в дальнем уголке сознания, пока усталое тело обмякло в кресле, она летит в другом самолете – том самом, на который опоздала. Рядом с ней пожилой пассажир чихает и хмыкает, раздувая усы, и не говорит ей ни слова за весь перелет через Атлантику, а Хедли все сильнее нервничает и прижимает ладонь к стеклу, а за стеклом – ничего, совсем ничего и ничего больше.
Она резко просыпается и, открыв глаза, видит близко-близко лицо Оливера. Он молча смотрит на нее с загадочным видом. Хедли в испуге хватается за сердце, и тут до нее доходит, что ее голова лежит у Оливера на плече.
– Извини, – бормочет она, отодвигаясь.
В салоне почти совсем темно. Кажется, все вокруг спят, и даже экраны погасли. Хедли высвобождает запястье, зажатое между нею и Оливером – затекшую руку словно покалывают иголочки, – и смотрит на часы. Толку от этого мало, потому что на часах по-прежнему нью-йоркское время. Проведя рукой по волосам, Хедли косится на рубашку Оливера. Слава богу, хоть слюней не напускала, пока спала. А то уже испугалась, особенно когда Оливер протянул ей салфетку.
– Зачем?
Он кивком показывает: посмотри. На салфетке нарисован утенок из мультфильма.
– Это твоя любимая изобразительная техника? – спрашивает Хедли. – Шариковой ручкой по салфетке?
Оливер улыбается.
– Я добавил кеды и бейсболку, чтобы вид был более американский.
– Спасибо за заботу! Правда, мы их называем кроссовками. – Хедли зевает, и конец фразы получается неразборчивым. Она заталкивает салфетку в сумку. – Ты не спишь в самолете?
Он пожимает плечами.
– Сплю обычно.
– А сегодня – нет?
– Нет, как видишь.
– Извини, – повторяет Хедли.
Оливер отмахивается.
– У тебя был такой умиротворенный вид.
– Что-то я не ощущаю особого умиротворения. Но, наверное, хорошо, что я поспала. По крайней мере, завтра на церемонии не засну.
Оливер смотрит на часы.
– Сегодня.
– Да, правильно. – Хедли морщится. – Я – подружка невесты.
– Здорово!
– Не очень здорово, если я опоздаю на венчание.
– Ну, есть еще свадебный прием.
– Ага, точно. – Хедли снова зевает. – Мечта всей жизни – сидеть в полном одиночестве и смотреть, как мой папа танцует с чужой теткой, которую я впервые вижу.
– Вы с ней раньше не встречались? – Из-за акцента Оливера создается впечатление, словно фразу в конце вздергивают кверху.
– Не-а.
– Ничего себе… Выходит, вы не очень-то ладите?
– С папой? Раньше ладили просто замечательно.
– А потом?
– А потом твоя дурацкая страна проглотила его с потрохами.
Смех Оливера звучит неуверенно.
– Он поехал на полгода преподавать в Оксфорд, – объясняет Хедли. – И не вернулся.
– Когда это было?
– Два года назад.
– Тогда он и встретил ту женщину?
– Угу.
Оливер качает головой.
– Это ужасно.
– Да, – отвечает Хедли.
Слово слишком бледное, даже близко не передает, как это было страшно – и как страшно до сих пор. И хотя она тысячу раз в подробностях рассказывала всю историю самым разным людям, почему-то ей кажется, что Оливер поймет лучше всех. Может, потому, что он так внимательно смотрит на нее, словно прожигая взглядом крошечную дырочку в сердце.
Хедли понимает, что это ощущение обманчиво. Иллюзия доверительной близости из-за тишины и полумрака. Ну и пусть. По крайней мере, в эту минуту все кажется настоящим.
– Тебе, наверное, тяжело было. И маме твоей.