Дженнифер Смит – Статистическая вероятность любви с первого взгляда (страница 13)

– Да нет. – Хедли качает головой. – На самом деле мне не так уж плохо.

Оливер кивком указывает на иллюминатор с опущенной шторкой.

– Все-таки, по-моему, лучше, когда можешь выглянуть наружу. А так даже я чувствую себя закупоренным.

– Это папин фокус, – объясняет Хедли. – Когда со мной впервые такое случилось, папа велел представить себе небо. Но это помогает, только если небо вверху, а не внизу.

– Ясно, – отзывается Оливер. – Логично.

Молчание затягивается. Оба разглядывают свои руки.

– Я раньше боялся темноты, – говорит Оливер. – И не только пока был совсем маленький. Почти до одиннадцати лет.

Хедли не знает, что на это ответить. Его лицо сейчас кажется более мальчишеским – черты словно смягчились, и глаза стали круглее. Хедли хочется погладить его по руке, но она удерживается.

– Братья меня жутко дразнили. Выключали свет, когда я входил в комнату, а потом ржали как ненормальные. А папа на меня сердился. Ни капли не сочувствовал. Помню, я прибежал к ним в комнату среди ночи, и он меня отругал – сказал, что я как девчонка. Еще пугал монстрами в шкафу, чтобы меня отучить бояться. Одно и то же повторял: «Пора повзрослеть». Блестяще, скажи?

– Родители не всегда бывают правы, – говорит Хедли. – Просто иногда не сразу это понимаешь.

– А однажды я проснулся ночью, – продолжает Оливер, – смотрю, он устанавливает ночник возле моей кровати. Наверняка думал, что я сплю, иначе ни за что не стал бы при мне. Я виду не подал, подсматривал тихонько. Он воткнул вилку в розетку и нажал выключатель. Синий такой кружок света.

Хедли улыбается.

– Значит, все-таки проникся?

– Да, по-своему. Ты понимаешь, он ведь этот ночник, наверное, днем купил, так? Мог бы сразу мне показать, когда пришел из магазина, и подключить до того, как я лягу. Нет, ему обязательно нужно было тайком, чтобы никто не видел.

Оливер поворачивает голову, и Хедли поражает, какое грустное у него лицо.

– Сам не знаю, почему я тебе это рассказал.

– Потому что я спросила, – просто отвечает Хедли.

Оливер прерывисто вздыхает, и Хедли замечает красные пятна у него на щеках. Спинка переднего сиденья вздрагивает – это пассажир поправляет овальную подушечку под головой. В салоне тихо, только гудит кондиционер, иногда шелестят страницы, и пассажиры шаркают ногами, пытаясь устроиться поудобнее. Время от времени самолет, попав в область турбулентности, слегка покачивается, словно корабль в шторм, и Хедли снова вспоминает все те ужасные вещи, что она наговорила маме перед отлетом. Ее взгляд падает на рюкзак на полу. Хедли в который раз жалеет, что нельзя прямо сейчас позвонить домой.

Оливер протирает глаза.

– У меня гениальная идея, – объявляет он. – Не поговорить ли нам о чем-нибудь другом, кроме семейных дел?

Хедли кивает.

– Я – за!

И они опять молчат. Проходит минута, другая, пауза затягивается, и обоих разбирает смех.

– Боюсь, если ты не придумаешь какую-нибудь интересную тему, придется беседовать о погоде, – говорит Оливер.

Хедли выгибает брови.

– Я должна придумать?

– Ты, – решительно подтверждает Оливер.

– Ну ладно. – Хедли внутренне сжимается от еще не произнесенных слов, но вопрос мучает ее уже несколько часов – ничего не остается, кроме как задать его наконец. – У тебя есть девушка?

Щеки Оливера вспыхивают. Опустив голову, он улыбается с невыносимо загадочным видом. Хедли может представить себе два возможных значения этой улыбки. Больше всего она боится, что это – улыбка из жалости, чтобы она, Хедли, меньше смущалась из-за вопроса, а особенно из-за предстоящего ответа. И в то же время в глубине души живет надежда: может быть – ну вдруг, – это улыбка понимания, знак безмолвного согласия между ними. Подтверждение, что сейчас, возможно, что-то начинается.

Помолчав, Оливер качает головой.

– Нету.

Перед Хедли словно открывается дверь, а она теряется, не зная, что говорить дальше.

– Почему?

Он пожимает плечами.

– Наверное, пока не встретил ту, с кем хотелось бы провести вместе пятьдесят два года.

– В Йеле, я думаю, миллион девчонок.

– Скорее тысяч пять-шесть.

– По большей части американок?

Оливер улыбается и слегка толкает ее плечом.

– Мне нравятся американки. Правда, я ни с одной близко не общался.

– Это не входит в тематику твоей летней научной работы?

– Не-а. Если только девушка не боится майонеза – как ты знаешь, я веду исследования именно в этой области.

– Ага, – усмехается Хедли. – А в школе у тебя была девочка?

– В средних классах была. Очень славная. Обожала компьютерные игры и пиццу с доставкой.

– Очень смешно, – говорит Хедли.

– Ну, не у всех же в столь нежном возрасте бывает большое и светлое чувство.

– И что с этой девочкой стало?

Оливер откидывает голову на спинку сиденья.

– Да то же, что всегда. Мы закончили школу. Я уехал. Жизнь продолжается. А что стало с мистером Пиццей?

– Знаешь, он ведь не только пиццу разносил.

– Еще и сухарики?

Хедли корчит гримасу.

– Вообще-то, он первый решил со мной расстаться.

– Что случилось?

Хедли, вздохнув, переходит на философский тон.

– Да то же, что всегда. Он увидел, как я болтала с другим парнем на баскетбольном матче, и приревновал. Сообщил по имейлу, что расстается со мной.

– Ага, – подытоживает Оливер. – Большое и светлое чувство в трагическом воплощении.

– Вроде того, – соглашается Хедли и ловит на себе пристальный взгляд Оливера.

– Дурак он.

– Верно, – говорит Хедли. – Задним числом я понимаю, что он и вообще был придурком.

– И все-таки, – говорит Оливер.

Хедли благодарно улыбается.

Как раз после их разрыва и позвонила Шарлотта – другого времени не нашла – с требованием, чтобы Хедли приехала на свадьбу с мальчиком.

– Вообще-то, мы не приглашаем посторонних, – объяснила она, – но тебе, наверное, будет веселее с кем-нибудь знакомым.

– Ничего, я и так обойдусь, – возразила Хедли.