Дженнифер Смит – Статистическая вероятность любви с первого взгляда (страница 12)
– Первое время – да. Она почти не вставала с постели. Но, по-моему, она пришла в себя быстрее, чем я.
– Как? – спрашивает Оливер. – Как можно прийти в себя после такого?
Хедли честно отвечает:
– Не знаю. Она всерьез считает, что так лучше. У нее новое чувство, и у него новое чувство. Все прекрасно, только я не в восторге. Особенно от перспективы знакомства с его новым чувством.
– Даже несмотря на то, что оно не такое уж и новое?
– Особенно поэтому! Так в сто раз хуже. Я постоянно представляю себе, как войду совсем одна, и все гости на меня уставятся. Интересно же – дочка из Америки не желает знакомиться с мачехой! – Хедли морщит нос. – Мачеха… Господи боже.
Оливер хмурится.
– По-моему, ты храбрая.
– Почему это?
– Потому что все-таки поехала. Не прячешься от происходящего, стараешься жить дальше. Это и есть храбрость.
– Что-то непохоже.
– Просто ты смотришь на ситуацию изнутри. Ничего, потом поймешь.
Хедли заглядывает ему в лицо.
– А ты?
– Что я?
– Небось не так трусишь перед своей церемонией, как я.
– Не будь в этом слишком уверена, – отвечает Оливер, вдруг напрягшись.
Он сидел, повернувшись к Хедли, почти вплотную, а теперь снова отодвинулся. Ненамного, но Хедли заметила.
Он откидывается назад, а Хедли наклоняется вперед, словно их соединяет невидимая нить. Для нее тема папиной свадьбы тоже не так чтобы очень радостная, но она же ему рассказала?
– Ну что, ты дома увидишься с родителями?
Кивок.
– Это хорошо! У вас с ними близкие отношения?
Он открывает рот и снова закрывает: по проходу под звяканье банок и бутылок движется тележка с напитками. Миновав их ряд, стюардесса останавливается, ногой нажимает на тележке стопор и, обернувшись, ожидает заказа.
Все происходит так быстро, что Хедли едва успевает заметить. Оливер вытаскивает из кармана джинсов монету и щелчком отправляет ее в проход между сиденьями. Перегнувшись через спящую соседку, ловит монету левой рукой, одновременно правой выхватывая из тележки две миниатюрных бутылочки «Джека Дэниэлса». Бутылочки вместе с монетой прячет в карман, буквально за секунду до того, как стюардесса вновь оборачивается к ним.
– Что-нибудь будете брать? – спрашивает она, окидывая взглядом Хедли с ошарашенным лицом, раскрасневшегося Оливера и бодро похрапывающую старушку.
– Мне не надо, – с трудом выдавливает Хедли.
– Мне тоже, – подхватывает Оливер. – Спасибо.
Стюардесса с тележкой движется дальше. Хедли смотрит на Оливера, раскрыв рот. Он вручает ей одну бутылочку, а у другой, передернув плечами, откручивает крышечку.
– Прошу прощения, – говорит Оливер. – Просто я подумал, если мы решили беседовать о семейных делах – капелька виски будет не лишней.
Хедли моргает, уставившись на бутылку у себя в руке.
– И что, ты намерен их отработать или как?
Оливер усмехается:
– Десять лет каторжных работ?
– Я скорее имела в виду мытье посуды, – отшучивается Хедли, возвращая ему бутылочку. – Или, может, переноску багажа.
– Это ты меня и так заставишь! Не волнуйся, потом оставлю десятку на сиденье. Просто не хотелось лишних споров, хотя мне уже восемнадцать, и мы, наверное, ближе к Лондону, чем к Нью-Йорку. Ты любишь виски?
Хедли мотает головой.
– А пробовала?
– Нет.
– Продегустируй! – Он снова протягивает бутылочку. – Один глоток.
Хедли, отвинтив крышку, подносит бутылочку к губам, морщась уже от одного запаха – резкого, отдающего дымком и чересчур крепкого. Жидкость обжигает горло, у Хедли слезы выступают на глазах. Прокашлявшись, она снова завинчивает крышечку и отдает бутылочку Оливеру.
– Все равно что костер лизнуть, – морщится Хедли. – Ужас какой-то!
Оливер со смехом приканчивает свою бутылочку.
– Ладно, виски принял, – говорит Хедли. – Теперь уже можно поговорить о твоей семье?
– Почему тебя это так интересует?
– А почему нет?
Тяжкий вздох Оливера почти похож на стон.
– Так, значит, у меня трое старших братьев…
– Они все живут в Англии?
– Да. Трое старших братьев, и все живут в Англии. – Оливер открывает вторую бутылочку. – Что еще? Когда я выбрал Йель вместо Оксфорда, папа был очень недоволен, зато мама обрадовалась. Она тоже закончила университет в Америке.
– Он поэтому не поехал с вами в начале учебного года?
Оливер страдальчески смотрит на нее и одним глотком допивает виски.
– Ты задаешь ужасно много вопросов.
– Я же тебе рассказала про своего папу, что он нас бросил, ушел к другой женщине, и я больше года его не видела. Вряд ли твоя семейная драма это переплюнет.
– Ты не говорила, что вы так долго не виделись. Я думал, ты только с
Наступает очередь Хедли ерзать на сиденье.
– Мы разговариваем по телефону. А встречаться я не хочу. Все еще слишком зла.
– А он знает?
– Что я на него зла?
Оливер кивает.
– Конечно! – Хедли наклоняет голову. – Вроде сейчас не обо мне речь.
– Просто я удивляюсь, что ты так откровенно об этом говоришь. У нас в семье постоянно кто-нибудь на кого-нибудь злится, но все молчат.
– Может, лучше было бы высказаться.
– Может быть.
Хедли вдруг замечает, что они шепчутся, близко наклоняясь друг к другу, в тени, которую отбрасывает желтый светильник для чтения, включенный пассажиром впереди. Можно представить, что они сейчас наедине где-нибудь в ресторанчике или в парке на скамейке, там, внизу, на твердой земле. Вблизи видно крошечный шрам у Оливера над глазом, тень щетины на подбородке и невероятно длинные ресницы. Хедли неосознанно отшатывается. Оливер удивленно смотрит на нее.
– Извини! – Он выпрямляется и убирает руку с подлокотника. – Я забыл про твою клаустрофобию. Тебе, наверное, жутко неприятно.