Дженнифер Смит – Непотопляемая Грета Джеймс (страница 48)

– С ней же все будет хорошо, верно? – спрашивает она, и на лице Бена мелькает тень нетерпения.

– Не знаю, – коротко отвечает он, – потому и должен ехать.

– Да, но сломанная рука – это не… – старается подобрать она подходящее слово, – не так чтобы очень уж серьезно. Согласен?

– Они слышали, как треснула кость. А это уже серьезно. Может потребоваться операция. Наркоз – это действительно серьезно.

Грета оглядывается вокруг, все еще пытаясь перестроиться.

– Да как ты… мы же посреди нигде, и…

– Еще не знаю. Я должен что-то придумать.

– Мы окажемся в Ванкувере меньше чем через сорок восемь часов, – увещевает его Грета. – К тому времени, как ты найдешь другой способ вернуться…

– Я не могу вот так просто сидеть с тобой посреди Аляски и пить пиво, когда моя дочь в больнице.

Она отшатывается от него:

– Я говорила не об этом. Я хотела…

– Ты не способна хоть что-то понять, – говорит он, направляясь к двери.

Небо снаружи по-прежнему холодное и чисто-голубое. Грета идет за ним до деревянного настила, который приводит к их теплоходу, причаленному по другую сторону небольшого полуострова и прячущемуся за хвойными деревьями.

– Подожди секунду, – просит она и почти бежит, чтобы не отстать от него, он же устремляется прямо в центр фотографирующейся семьи, и каждый его шаг оглушительно гремит по деревянным доскам.

– Я не могу ждать ни секунды, – поворачивается он к ней, – ты не понимаешь этого, потому что у тебя нет…

Он обрывает сам себя, но оба они знают, что он собирался сказать: «У тебя нет детей».

Это всего лишь одно из обстоятельств ее жизни. И даже не такое уж неприятное для нее. По крайней мере, она большей частью не сожалеет об этом. И все же то, как он произносит эти слова, ранит ее, и ей приходится приложить усилия, чтобы скрыть досаду.

– Прости, – говорит Бен, – но в таких случаях ты оставляешь все ради того, чтобы быть с ними.

Грета в потрясении смотрит на него. И у него уходит несколько секунд на то, чтобы осознать, что он сказал. И когда до него доходит это, его лицо словно теряет свои очертания.

– Я не имел в виду… – начинает он, но не знает, как закончить фразу. – Я не о том, что случилось с… – Он снова замолкает и качает головой, на этот раз смущенно. – Прости, – наконец произносит он, – но мне действительно нужно ехать.

– Все хорошо, – отзывается Грета. А что еще она может сказать в данной ситуации?

– Мне не хотелось бы… – сбивается он и пробует еще раз: – Мне очень не хочется, чтобы все закончилось именно так.

Слово «закончилось» с глухим стуком падает на доски между ними, она смотрит на Бена, и ей кажется, он пытается решить, стоит ему брать его обратно или нет.

– Я правда надеюсь, что с твоей дочерью все будет хорошо, – пытается успокоить его Грета, и, к ее удивлению, он берет ее за руку. Он делает это словно автоматически, и она думает, как странно, что они этим утром проснулись вместе и как пусто ей будет без него завтра.

– Спасибо, – отвечает он, а затем – вот так просто – разворачивается и идет к теплоходу.

Позже, сидя на холодном песке, Грета шарит в своем телефоне: есть прямой авиарейс из близлежащего городка Хуна в Джуно, а оттуда ночной рейс в Нью-Йорк. И весь остаток дня, пока солнце плывет по небу, а вокруг нее, подобно приливу и отливу, ходят туда-сюда туристы, она пытается представить, где он может быть в настоящий момент, видит его едущим в такси, затем ждущим в аэропорту, затем летящим над пустынным пейзажем, делающим все возможное, чтобы оказаться дома.

Пятница

Глава 30

Последний день в море выдался холодным и серым. Ветра нет, и вокруг стоит какая-то зловещая тишина. Низко нависающий туман касается воды, и кажется, что теплоход плывет прямо в облако. Глядя в испещренное дождевыми каплями окно, сидящая в шезлонге кафе «Воронье гнездо» Грета думает о кораблях-призраках, о пиратских суднах, о всех тех лодках, что некогда бороздили эти воды. Она гадает, был ли на одном из них Джек Лондон или же он добирался до этих мест каким-то другим путем. Она жалеет, что не спросила об этом Бена.

Завтра, еще до рассвета, они окажутся в Ванкувере. Но сегодня у них есть только вода, горы и небо. И все это серое. Она не знает, как долго сидит здесь, когда папа подходит к ней с бокалом в руке и садится на стул рядом. На нем флисовый жилет с логотипом круизного теплохода, щеки у него слегка раскрасневшиеся.

– Дай угадаю, – говорит он. – Ты пришла сюда ради макарены?

– Что? – вяло спрашивает Грета, и он кивает через плечо на группу пассажиров, начинающих собираться на урок танцев на маленьком танцполе перед баром.

– У тебя есть шанс научиться всем движениям.

Она смотрит на него:

– Пожалуйста, скажи, что ты пришел сюда не за этим.

– Нет, я искал тебя.

– Зачем?

– А разве мне на это требуется какая-то причина? Это наш последний день. И я подумал, нам следует провести вместе какое-то время.

Грета бросает на него скептический взгляд.

– Прекрасно, – говорит он. – Вообще-то, это идея Эшера.

И это почти способно рассмешить ее. Почти, но не совсем.

– Я, наверное, сейчас не самая лучшая компания.

Он оценивающе смотрит на нее, обращая внимание на легинсы и толстовку, на отсутствие макияжа и на небрежный пучок на затылке, на то, что она сидит, прижав колени к груди.

– Тяжелая ночь?

– Что-то вроде этого. – Она снова обращает взгляд на окно.

– Вам понравилось смотреть на китов?

У нее сжимается сердце, потому что она ясно вспоминает вчерашний день: шум ветра и вкус соли, огромные киты, разбивавшие поверхность воды, всплески, с которыми они снова падали в нее. И, конечно же, Бена: обнимавшие ее руки, колючую бороду у ее щеки, радостный смех при виде того, как огромный хвост исчез в воде.

– Это было потрясающе, – искренне говорит она.

– Так вы видели их?

– Да, нескольких. А вы что делали?

– Наблюдали за медведями. Встретили всего одного, но дело того стоило. Он был огромным.

– Почти таким же большим, как Дэвис, – слышит она голос за спиной и чувствует чьи-то руки на своих плечах. Мэри наклоняется к ней и легко целует в макушку. – Привет, солнышко.

И Грете почему-то хочется заплакать.

– Привет.

– А где твой друг? – интересуется Мэри, обходя стулья, чтобы видеть их лица, ее силуэт четко вырисовывается на фоне окна.

– Хороший вопрос, – говорит Конрад. – Разве ты не должна быть сейчас на его лекции?

Грета совсем забыла, что у Бена на сегодня была назначена еще одна встреча с читателями. Она гадает, заменил ли директор круиза его кем-то еще или же зал в настоящее время пустует. Она вспоминает, как он стоял на сцене в твидовом пиджаке, и ее словно бьет электрическим током. Она непроизвольно смотрит на телефон. Всю ночь ей хотелось написать Бену, но она не сделала этого. Ну что она могла сказать ему?

И все же она была разочарована, когда, проснувшись утром, обнаружила, что от него тоже нет никаких сведений. Не было даже сообщения о том, как у него обстоят дела. Она задумалась, а не спросить ли его, как чувствует себя Ханна, но не знала, как, согласно этикету, нужно вести себя в подобных случаях. Не будет ли это навязчивостью с ее стороны? Или, напротив, не покажется ли грубым, если она не справится о здоровье девочки? Она даже хотела позвонить в больницу в надежде получить ответ на свой вопрос, не связавшись с Беном, но потом решила, что это можно расценить как поступок сталкера. Да и непонятно, смогут ли ей ответить. И она так ничего и не предприняла. Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как он уехал, и от него по-прежнему ни слова.

Она переворачивает лежащий у нее на колене телефон.

– Ему пришлось уехать, – говорит она, – форсмажор в семье.

– Что значит «уехать»? – не понимает Конрад. – Мы же в море.

– Он вчера уехал из порта.

– Но как…

– Не знаю, но, уверена, он что-нибудь придумал.

– Ну это очень плохо, – произносит Мэри. Что-то в лице Греты предупреждает ее, что не следует ничего больше спрашивать, и она спешит сменить тему: – Эй, держу пари, это взбодрит тебя. Мы с Дэвисом собираемся сегодня вечером принять участие в концерте – исполнить попурри.