Дженнифер Смит – Непотопляемая Грета Джеймс (страница 49)

Грета приподнимает брови:

– Попурри из чего?

– Понятия не имею, – смеется Мэри. – Он сейчас в фортепьянном баре, пытается составить список. – Ты же придешь, правда?

– Ни за что не пропущу такое событие.

– И послушай, не вели казнить, но я обещала Элеанор еще раз спросить тебя, а не хочешь ли ты…

– Нет, – безучастно отвечает Грета, понимая, что кажется им капризным подростком. Но ей уже надоело твердить одно и то же. – Пожалуйста, скажите ей как можно вежливее, что я по-прежнему не желаю принимать участие в концерте, устраиваемом на занюханном круизном теплоходе. – И, немного помолчав, добавляет: – Ничего личного.

– Я так и поняла, – кивает Мэри. – Но ты должна знать, она так настаивает на этом потому, что твоя мама пообещала, что этим летом мы все побываем на одном из твоих концертов.

Грета оказывается застигнутой врасплох:

– Она обещала это?

– Она все время рассказывала нам, что они совершенно потрясающие и что на них она чувствует себя так, будто ей снова двадцать один год. – Мэри печально улыбается. – Мы собирались устроить девичник с посещением твоего концерта. И теперь, когда ее нет…

Она не заканчивает начатой фразы. Да ей и не надо этого делать.

– Наверное, – продолжает она, вытирая глаза рукавом рубашки, – Элеанор думает, что на настоящий концерт мы уже не попадем.

Грета берет руку Мэри и сжимает ее.

– Это не так. Обещаю. Скажите мне, когда вы захотите прийти, и я все устрою.

– Да мы с радостью. – Мэри смотрит на Грету с любовью. – Твоя мама очень гордилась тобой, ты знаешь об этом?

Грета кивает, но думает сейчас о шоу талантов в шестом классе, когда она так перетрусила, что матери пришлось пройти к ней за сцену.

– А, – сказала она, увидев Грету, пристроившуюся на перевернутом мусорном контейнере и в отчаянии сжимавшую гитару, – теперь я понимаю, в чем твоя проблема.

– В чем? – подняла голову Грета.

– Ты не играешь. – Она наклонилась к Грете и посмотрела ей прямо в глаза. – Тебе просто надо начать играть. И когда ты сделаешь это, все будет хорошо. Обещаю.

– Откуда ты знаешь?

– Оттуда. – Она поцеловала Грету в лоб. – Такая у тебя суперсила.

И она была права.

Но теперь, в первый раз за долгое время, Грета боится снова начать играть. И некому сказать ей, что все будет хорошо.

Когда Мэри уходит, Грета с Конрадом сидят и слушают, как инструктор учит танцевать макарену: «Ладони вверх, сначала одну, потом другую!» – и танцующие хохочут, топая ногами по деревянному полу. Туман за окном начинает рассеиваться, и в полуденном свете все приобретает сепийные оттенки.

Потрепанный экземпляр «Зова предков» лежит на столике между ними, и Конрад с интересом поглядывает на него. Потом берет в руки, открывает и видит титульный лист, на котором крупным детским почерком выведено имя Бена. Его брови приподнимаются, ему становится очевидна ценность этой книги.

– Он оставил это тебе?

– Он дал мне ее на время.

– И это значит, ты снова увидишься с ним?

Грета искоса смотрит на него:

– Не знаю, папа.

– Ну, если хочешь знать мое мнение, хотя вряд ли оно для тебя очень важно, мне он показался неплохим парнем. – Он замолкает, и Грета почти видит, как он проглатывает слова «в отличие от прочих». К его чести, он не произносит их. А вместо этого осторожно похлопывает по книге и кладет ее обратно на стол. – И вкус у него хороший.

– Да, он такой, – говорит Грета, – но у него жена и дети.

У Конрада отвисает челюсть:

– Правда?

– Они расстались. Но груза прошлого это не отменяет.

– Он есть у всех. Даже у тебя. И хотя он другого размера и формы, это не означает, что он не тяжел.

Грета прищуривает глаза:

– И когда только ты успел стать философом?

– Думаю, в этом виновата вода. – Он поворачивается к окну. – Это она так действует на меня.

– Дело тут не только в… грузе прошлого, – говорит Грета, немного помолчав. – У нас с ним такая разная жизнь. Он беспокоится о дочери, которой, возможно, придется делать операцию. Я беспокоюсь, потому что…

– …Тебе придется играть на гитаре в эти выходные.

Грета напрягается, выискивая в его словах привычное пренебрежение. Но, похоже, его там нет. И она кивает.

Конрад какое-то мгновение думает над сказанным им и добавляет:

– Но это делает тебя счастливой.

– Сделает, если все пройдет хорошо, – осторожно произносит она, все еще не понимая, к чему он клонит. И смотрит на него несколько озадаченно: – Ты сейчас навеселе или что?

Он смеется и трясет бокалом с кубиками льда.

– Сейчас далеко за полдень, и сегодня последний день круиза, в который я должен был отправиться с моей покойной женой, чтобы отпраздновать наш юбилей. Так что, конечно, я напился. Но мне все же будет дозволено поболтать с моей дочерью, разве не так?

– Мне кажется, – ровно говорит она, – это просто… странно.

– Эшер сказал мне, что ты переживаешь тяжелые времена, – признается он. – Вот почему он решил, что это путешествие – хорошая идея.

Грета хмурится:

– Для кого?

– Для тебя, – отвечает он так, будто это само собой очевидно. – Он подумал, что это поможет.

– Верно. Поможет тебе.

Конрад выглядит озадаченным.

– Нет, поможет тебе. Мне-то с чего помогать?

– Да с того, что ты должен был поехать сюда с мамой. – Грете кажется, она оказалась в некоей альтернативной реальности. – И тебе было бы очень грустно, если бы ты поехал один.

– Я не был бы один. – Он выговаривает слова медленно, словно объясняет что-то очень важное маленькому ребенку. – Со мной были бы Фостеры и Блумы.

Грета вскидывает руки:

– Я так и сказала!

– Кому?

– Я так и сказала Эшеру, когда он попросил меня поехать в этот круиз, чтобы составить тебе компанию.

– Он сказал тебе, чтобы ты поехала, потому что это поможет мне? – недоумевает Конрад, и Грета кивает, чувствуя облегчение, оттого что они наконец-то говорят на одном языке. – И он сказал мне, что это поможет тебе?

– Да.

Конрад какое-то время переваривает услышанное.

– Вау.