Дженнифер Сэйнт – Электра (страница 43)

Если она выйдет замуж за микенского пахаря, то хоть одно мое дитя при мне останется. И, даже не вынося меня, все-таки будет поблизости. К тому же это означает, что бежать она не собирается.

– Тебе нечего сказать?

И не заметила, как долго тянулось молчание.

– Выбор необычный. Начнутся толки.

С глубочайшим презрением она сверкает на меня глазами.

– Обо мне?

– Но если тебе все равно, то и я не возражаю.

Доброта моя приводит ее бешенство.

– Не верю.

– Выходи за него, если и вправду хочешь. Надеюсь, будешь счастлива.

– Не могу я быть счастлива.

Глядя мимо меня, она закипает от злобы. Кто хоть такой этот Георгос? Я и не думала присматриваться к людям, работавшим в окрестностях дворца, и не замечала, чтобы Электра тайком уходила в поля или беседовала с кем-то. Не знала, что у нее есть друг, а уж тем более возлюбленный. Чем, интересно, пленила его моя сердитая и мрачная дочь?

– А Эгисф? – повышает она голос. Надеясь, очевидно, от него получить ответ, которого, похоже, добивается. – Что скажет он?

– Тебя это разве волнует?

Она, кажется, изумлена моей откровенностью. Годами мы обходили острые углы. Но с тех пор, как Электра выплеснула гнев там, под каменными львицами, обе, думаю, оставили осторожность. Это, может быть, безрассудство и дерзость – говорить так прямолинейно, но хитрить и дальше не вижу смысла.

– Надо полагать, он тебе перечить не будет, – замечает она, уничижительно глянув на меня вскользь, но тут же слегка улыбается. – Или как? Подчиняется ли тебе беспрекословно и теперь, когда себя возомнил правителем Микен?

– Эгисф царь, – говорю я безмятежно. – Но наверняка не откажет, если я попрошу за тебя, поскольку сострадает твоему горю. Если в избраннике своем ты найдешь утешение, мы не будем против.

Ответа она не дает, хоть в гортани у нее, похоже, клокочут тысячи. И круто развернувшись, удаляется. Теперь благодушная улыбка сходит с моего лица. Я заявила, что Эгисф согласится, а сама в этом вовсе не уверена. Сомневаюсь уже в своем сообщнике, с которым все эти годы замышляла убийство. Он так не похож на мужа, отправленного мною на тот свет, – здоровяка-грубияна. Нет в нем властной кичливости, есть тихое коварство. Неожиданно начал самоутверждаться, сделавшись царем. А я, по правде говоря, считала, что он в точности играет отведенную мной роль. Это я все продумывала, просчитывала, как именно действовать. И не помышляла, что приведу во дворец мужчину, который станет угрозой моим детям. В одиночку Эгисф с Агамемноном никогда не поквитался бы. Не обошелся бы без меня. Посему я и решила, что у него кишка тонка взять дело в свои руки и самому что-нибудь замыслить. Но отмахнуться от сказанного Электрой не получается. Орест исчез, и хвала богам. Небезопасно ему было оставаться в Микенах. Я попалась в свою же собственную ловушку: вознамерившись отомстить за смерть ребенка, заручилась помощью запуганного человека и наделила его властью. А он ведь может и наброситься от страха, как загнанный в угол зверь.

Надо внушить Эгисфу, что такое замужество выгодно для него самого. Обдумывая, как это сделать, отправляюсь его искать. День жаркий, и он наверняка растянулся на ложе во внутреннем дворе. Чутье меня, как обычно, не подводит. Улыбаюсь его вездесущей страже, проходя мимо, и ничего не получаю в ответ. Примерно так же меня встречает Электра. Похоже, мне совсем никто не рад в моем же собственном доме. Присаживаюсь на край его ложа.

– Хорошие новости, – говорю с улыбкой, стремясь и его увлечь своей веселостью.

– Орест нашелся? – спрашивает он, приподнимаясь на локте.

Сдерживаю пробравшую дрожь.

– Нет, об Электре. Она нашла себе мужа.

– Что?

Эгисф сдвигает брови.

– Пахаря выбрала по имени Георгос. Сегодня мне сообщила.

– Ты что, шутишь?

– Почему же?

Упорно улыбаюсь, будто слова мои не чистейшая нелепица, будто одним лишь беззаботным тоном можно его убедить.

Подтянувшись, он садится прямо, сцепляет руки.

– Как это выбрала мужа? Что за глупости?

– И правда… – начинаю я, но он, к изумлению моему, прерывает:

– Не выбирают девушки мужей! И не может твоя дочь выйти за пахаря! Или боги начисто лишили тебя рассудка? – Он таращится на меня, понемногу багровея. – Знаю, твой отец дозволил Елене выбирать из женихов, но так не делается, да с твоей сестры и вовсе не следует брать пример.

– Не делается, – соглашаюсь я. – Но поступай я всегда как положено, передала бы тебя стражникам в ту ночь, когда ты пробрался во дворец. Покорно дождалась бы возвращения мужа и ни словом не упрекнула бы его в содеянном. – Глубоко вздохнув, добавляю: – Я не возражала, узнав, что Ифигению выдают за Ахилла. Знала свое место. И вот к чему привело меня послушание.

Заговорив было, он озадаченно смолкает.

– Можно, конечно, устроить ей выгодный брак с достойным человеком – богатым царем из дальних, пожалуй что, земель, – продолжаю я, и Эгисф яростно кивает. – Наверняка отыщется тот, кого не смутят наши… своеобразные обстоятельства. – Готовый заключить союз с убийцами Агамемнона, добавляю я про себя. Отыщется, глядишь, и без особого труда, ведь чем больше слышу, как муж вел себя на войне, тем верней понимаю, что ненависть мою к нему, должно быть, разделяют очень и очень многие. – Но тогда Электра останется без нашего надзора, приобретя меж тем и богатства, и власть. – Об Оресте молчу, не желая лишний раз напоминать Эгисфу об угрозе в лице моего сына. Здесь нужно пройти по тончайшему льду. – Там она может завести друзей, те выслушают ее с сочувствием. Что если ей удастся убедить мужа пойти войной на Микены и отомстить от ее имени за отца? – Подаюсь вперед, накрываю его руку ладонью. – А этот ее брак с пахарем – лучше не придумаешь. Войска у нее не будет, да и вовсе никаких возможностей. Останется у нас под боком, под присмотром. Хочет оскорбить нас таким образом, а сама, того не понимая, делает нам подарок.

– Всего этого я не учел, – говорит он задумчиво.

– Оно и понятно. Ты поразился, и не без оснований. Но если обдумаешь без спешки все последствия…

Подвешиваю окончание в воздухе.

– …то увижу, что все это нам на руку, – завершает он, переплетая пальцы.

Не тороплю его. А тем временем молча за ним наблюдаю. Агамемнона не стало совсем недавно, и Эгисф не успел еще привыкнуть к власти. Мы оба прекрасно помним, что это я взяла в руки топор, а он тем временем отсиживался в дальнем закоулке дворца. Но не изменит ли Эгисф со временем представлений о произошедшем, вообразив, что и сам сыграл тут далеко не последнюю роль? Ну гоже ли царю Микен вспоминать, как десять лет он цеплялся за мой подол или куда он забился от страха, когда череп Агамемнона разбивали вдребезги? Он чувствует исходящую от моих детей угрозу, однако пока еще помнит об осторожности. Но может ведь и осмелеть, утвердившись на троне. Головная боль уже поддавливает на виски. Он хочет убрать Электру с дороги. Я хочу уберечь ее. Она хочет наказать меня. Стало быть, этот причудливый брак – единственный выход для всех нас?

– Не нужно дочери Агамемнона выходить за царя, – размышляет Эгисф вслух. – Пусть лучше свяжет жизнь с простолюдином. – Лицо его светлеет. – Ну разумеется, все правильно, и почему я сам сразу этого не понял?

Призываю на помощь все свое терпение.

– Значит, так тому и быть.

Встаю, опасаясь, если задержусь подольше, не совладать с возмущением: такое говорить о моем ребенке! Электра сама себя низводит, а он и рад – так, мол, и надо дочери его врага. Но она и моя дочь тоже.

Он отсылает меня взмахом руки, хоть я уже и сама ухожу. Выйдя со двора, следую по верху длинной стены, выходящей на долину, посреди которой стоит, господствуя над местностью, эта несуразная гробница. Снова чувствую внутри пустоту. У меня было четверо детей. Как хорошо, что тихая Хрисофемида на стала мне перечить и избавлена теперь благодаря легко устроенному браку от опасности. Кроткая нравом, Эгисфа она не пугает. Ее не тронут. Но Электра слишком вспыльчива и ожесточена. Я думала, что после смерти Агамемнона смогу ей все объяснить, но она лишь отдалилась еще сильней и, утратив всякое благоразумие, обрекает себя на жизнь в низах – лишь бы от меня сбежать? Или до того презирает мать, что готова унизиться сама, дабы вкусить наслаждение, унизив и меня заодно? И Орест… Орест, с которым я как следует и не познакомилась, будучи всю его жизнь поглощена тоской по Ифигении. Исторгнутый из дома, он теперь неведомо где, и Эгисф, боюсь, оставлять его в покое не намерен.

Как быть с Электрой, не знаю. Не знаю даже, как к ней подступиться. А вот сына уберечь смогу одним только способом – обнаружив его первой.

Гляжу на гробницу Агамемнона вдали, помпезную до нелепости. Он заслужил свою смерть, и даже сотню таких. Но ведь и Ифигения не ожила. А я, отомстив за гибель ее, лишь навлекла новые страдания на живых своих детей, и мысль об этом мучает. Только теперь начинаю понимать, сколь многое в их жизни упущено мною безвозвратно за безвозвратно отданные скорби годы.

Однако надо как-то подготовиться к свадьбе Электры. Не знаю, как именно. Будем мы праздновать? Устроим пир в честь столь диковинного союза? Шафранное платье Ифигении трепещет в памяти. Вижу – в сумраке перед рассветом – ее большие серьезные глаза.

Мотнув головой, развеиваю видение. От меня Электра все равно ничего не примет. Нет сомнений, что наибольшее удовольствие ей доставит беднейшая свадьба из вообразимых. Однако после этой свадьбы, какой бы там ни было, мне нужно разыскать Ореста. Нельзя поручать это стражам, да и любому, чью преданность можно перекупить или выбить кулаками. Сама отправлюсь на поиски – и первым приходит на ум дом моего детства, куда брат Агамемнона вернулся с победой и заново отвоеванной женой. Отправлюсь в Спарту.