Дженнифер Сэйнт – Электра (страница 42)

Женщину, что шла за ним тогда, погребли. Мне не сообщили, отчего она умерла. А как хотелось бы с ней побеседовать, послушать, может быть, рассказы об отце. Рабы говорят, это троянская царевна. Повезло же ей – стала избранницей царя, величайшего в Греции, который привез ее сюда, во дворец, не менее прекрасный, наверное, чем у нее на родине. Нет, прекраснее. Какими бы Троя ни обладала сокровищами, а у Микен был Агамемнон. И у нее был Агамемнон, пусть недолго.

Но она мертва, как и очень многие из знавших его. Война собрала обильную дань. И даже у меня, родной дочери, так мало сохранилось о нем дорогих воспоминаний. Агамемнон, наследник рода Атрея – могущественного семейства, познавшего бы небывалое величие, не сражай его раз за разом фамильное проклятие. Которого этим убийством не выжечь. Ведь я осталась в живых, и Орест тоже. Но я так истомлена и придавлена унынием, а Орест еще так мал и далек теперь, что и неясно, удержим ли мы двое на своих плечах бремя судьбы.

Не замечаю смены дней, но однажды после обеда, глядя в прорезь окна на опаленный свирепым оком солнца, угнетенный зноем простор долины, различаю вдалеке, над лачугой пахаря, завитушку дыма. Георгос вернулся.

Во дворце ни единой душе нет дела, где я и чем занята. Узнаю, что Эгисф послал своих людей на поиски моего брата. Тут-то в первый и последний раз наружная непроницаемость Клитемнестры и дает трещину, тревога вспыхивает в ее глазах, когда они возвращаются ни с чем. Даже не знаю, страшит ее больше успех этих поисков или окончательное исчезновение сына. Но когда сообщают вновь, что известий никаких, она, кажется, вздыхает с облегчением. Опасаясь, как видно, сына Агамемнона, все, похоже, начисто забыли про меня. И все же я оглядываюсь по сторонам, выкрадываясь из дворца и направляясь к сельскому домику.

Знакомая узкоплечая фигура Георгоса – внезапная отрада для глаз, нежданное утешение. Он тоже видит меня, и к лицу его приливает нежность, а я впервые с того утра, как вернулся отец, чувствую проблеск счастья.

– Электра! – он спешит мне на встречу.

– Орест?.. – спрашиваю я, быстро оглянувшись: не идет ли кто следом?

Георгос кивает.

– Доставил его к друзьям. А они переправят мальчика в Фокиду. Там царствует Строфий, муж сестры твоего отца, и Ореста наверняка примут радушно.

Эти слова отзываются болью. Орест поселится среди нашей кровной родни, у сестры отца. Интересно, похожа она на него? И что могла бы о нем рассказать? Мысли мои, как видно, ясно написаны на лице, ведь взгляд Георгоса исполняется сочувствия. Страшно подумать, чем отвечу, заговори он сейчас слишком ласково.

– Значит, буду ждать.

– Возвращения Ореста?

– А что мне остается?

Георгос вздыхает.

– Орест мал еще. Годы пройдут, пока он сумеет, вернувшись сюда, бросить вызов Эгисфу. Сможешь ли ты столько времени прожить здесь, во дворце, бок о бок с ним и царицей?

Отвожу глаза, смотрю неотрывно вдаль, на выжженные холмы, пустынные и побуревшие от неумолимого летнего зноя.

– Мне больше некуда идти.

– Правда думаешь, что ты вне опасности? – спрашивает он, проглотив ком в горле. – Что Эгисф и освоившись на троне будет терпеть твое присутствие?

Сияет жаркое солнце, но я, будто озябнув, обнимаю сама себя.

– Он не убьет меня.

– Ему и не придется. Решит от тебя избавиться – выдаст замуж за кого захочет. Отошлет куда-нибудь на окраину Греции или еще подальше, с глаз долой.

Но ведь если я поселюсь где-то там, за ширью моря, то уж конечно никак не смогу вернуться и увидеть торжество правосудия, месть за отца.

– Никуда я не поеду, – говорю. Только знаю и сама, что это пустые слова.

– Думаешь, тебя спросят?

По-прежнему не обращаю к нему взгляда. Упорно смотрю вперед, но вижу не разбросанные тут и там холмы. А безмолвный сумрак отцовской гробницы.

– Электра?

Его веской, многозначительной интонации нельзя уже не замечать. Знаю, кажется, что он скажет, и очень хотела бы его остановить.

– Эгисф со временем лишь осмелеет. Это пока власть для него нова. Словом, если хочешь избежать уготованного им для тебя, то не теряй времени.

– И как избежать?

Мой голос безжизнен.

Он переводит дух. Кладет руку мне на плечо. Придвигается вдруг близко-близко.

– Сама выбери мужа, Электра. Объяви об этом матери. Не совсем же каменное у нее сердце – пожалеет, наверное, тебя, скорбящую по отцу. Если настоишь на своем, сможешь здесь, в Микенах, дождаться возвращения Ореста.

– И кто же этот муж? – спрашиваю, уклоняясь от его руки.

– Я, разумеется, лишь бедный пахарь. А ты должна бы выйти замуж за царя. Смею предлагать потому лишь, что только так смогу уберечь тебя в Микенах до возвращения брата. Я бы не… Никогда бы не…

Он запинается, спутавшись окончательно, и тогда я наконец взглядываю на него. Задубевшее от солнца лицо Георгоса напряжено, а легкий румянец на щеках выдает смущение, уже переполняющее и меня. Он все верно говорит. И предложение, конечно, делает по доброте душевной.

Но я вовсе не собиралась замуж, а если бы и собралась, то уж точно не за подобного Георгосу. Выходит, мать победила? В груди вновь вспыхивает ярость. Лишила меня отца и вынуждает искать защиты в браке, которого он никогда бы не одобрил. С мужчиной, ничуть не похожим на Агамемнона. Все мое существо восстает против этого.

Однако… может ведь быть гораздо хуже, откажи я ему. От натянутых нервов Георгоса даже воздух гудит. Меж тем ни ветерка, жара гнетет меня. Надо дать ему ответ. Если скажу “да”, то покину этот дворец, сбегу от Клитемнестры, но при этом останусь поблизости и буду наблюдать за ней, считая годы до возвращения Ореста. Может, только так я и в самом деле почту память отца.

– Хорошо, – говорю. – Мы поженимся. И расстроим все замыслы Эгисфа.

Да, не так обычно дают согласие выйти замуж. Тяжестью ложится оно на сердце, громоздясь поверх других печалей, увлекающих на дно, все дальше и дальше от света. Он предлагает избавление, а у меня такое чувство, что еще одна дверь в будущее захлопнулась.

Вынуждаю себя продолжить, сказать и остальное, даже понимая, что слова мои обидны.

– Но соглашаюсь только поэтому. При других обстоятельствах ответила бы иначе.

– Разумеется. Я понимаю, – он кивает. – Просто будем вместе ждать возвращения Ореста.

Беру его за руку. Мой друг, единственный за всю жизнь. Хотелось бы отблагодарить его за доброту чем-то большим, но измученная душа моя пуста, и на большее я не способна.

31. Клитемнестра

Все в Микенах разладилось, все не как надо. Жизнь пошла кувырком, когда старшую дочь, которую я замуж повезла выдавать, вместо этого зарезали у меня на глазах, словно скотину. В этот миг течение событий, вроде бы вполне понятных, вдруг резко повернуло, будто кони, шарахнувшись в сторону на пустой дороге, понесли и волокут мою колесницу по грязи да ухабам с кочками. Стезя, рисовавшаяся впереди – воображаемая мной тихая, благополучная жизнь, – исчезла, и я освоила перемещение в неведомых доселе областях страдания и гнева, изучив каждый камень и каждую яму, дабы не оступиться вновь.

Но теперь я убила царя, и наказывать меня некому. Мой тайный любовник не прячется больше, расхаживает у всех на виду. Однако мне снова кажется, что мир пошатнулся, что вожжи выпадут вот-вот из ослабевших рук, а впереди опять неизвестность. Ведь снова передо мной стоит дочь, объявляя о предстоящем своем замужестве – непредвиденном и разрушающем всякий порядок.

Сообщает она об этом без радости. Не слышно нежности в голосе, не оттенен мечтательностью взор. Смотрит на меня угрюмо и холодно, как всегда, и лишь одно в ней различимо чувство – горькое торжество.

– Пахарь? – переспрашиваю я. А она уже ощетинилась, готовится к стычке. Тоном умышленно бесстрастным продолжаю: – Вот неожиданность.

Глядит на меня сердито. На счастливую невесту похожа не очень-то. Но тут и все не как должно бы быть. Наше семейство попирает обычаи, и не мне, памятуя о собственном поступке, спорить с этой нелепицей: она, мол, сама может выбрать себе мужа, притом последнего бедняка. Запретить ей? Я вот вышла за царя, и что со мной стало? Благородство его крови не смягчило загрязнившего эту самую кровь проклятия. Богатства не добавили ему ни достоинства, ни доброты. Так к чему же дочери хоть в чем-то следовать моему примеру? Если Электра сделала выбор по любви, пусть выходит за кого угодно. Я и сама в Микенах обильная пища для сплетен, еще и дочь мою осудив, меня не напугать.

Она ждет моего порицания. Кажется, мысль об этом будоражит ее гораздо больше предстоящей свадьбы. А я так устала враждовать с ней. И, кроме того, обдумала ее слова, прозвучавшие под каменными львицами, когда я, увидев опустевшие покои Ореста, перепугалась и допустила, пусть лишь на минуту, что она совершила страшнейшую из всех вообразимых месть. Но Электре, конечно, и в голову не пришло причинить брату вред. А вот Эгисф… Я снова и снова вертела в голове сказанное ею о нем. Не могла от этих мыслей отделаться. Если есть угроза моему сыну, то исходит она наверняка от захватчика Агамемнонова трона. Выходит, я опять связалась с мужчиной, который лишит жизни мое дитя.

Десять лет я была одержима убийством Агамемнона, то есть с самого рождения сына. Ходила как во сне и грезила смертью мужа, перепутавшейся со смертью Ифигении. А теперь проснулась, осмотрелась и встревожилась. Сын мой исчез и для меня недосягаем. Дочь знает, разумеется, где он, но из ненависти ко мне не скажет. Если хочу когда-нибудь его увидеть, надо смягчить Электру. Показать ей, что содеянное содеяно ради нее.