Дженнифер Хартманн – Лотос (страница 74)
Некоторое время спустя мы въезжаем на мою длинную извилистую подъездную дорожку. Я выключаю фары, протирая ладонями влажное лицо и прерывисто дыша. Я измотан, нервничаю, и меня подташнивает.
Я оглядываюсь на Оливера, который совершенно неподвижно и безмолвно смотрит в окно.
– Ты в порядке, малыш?
Еле заметный кивок. Он сосредоточен на чем-то за окном, едва различимом в темноте ночи. Его тело, кажется, расслабляется, во взгляде появляется искра облегчения.
– Это и есть сюрприз?
Я прослеживаю за его взглядом, и у меня сводит желудок.
Он все еще стоит во дворе перед домом, блестящий и красный, шины слегка изношены и покрыты засохшей грязью. У меня никогда не хватало духу сдвинуть его с места, не говоря уже о том, чтобы избавиться от него.
Минута раздумий проходит долго и мучительно.
Всего лишь минута, но она невероятно значима для меня. Минута, изменившая мою жизнь – подобна той, когда я сидел привязанный к кухонному стулу и наблюдал за гибелью моей жены и ребенка.
Чертовски много всего может произойти за одну минуту, и я знаю это лучше, чем кто-либо другой.
Вытаскивая повязку из кармана, я выхожу из машины и, обогнув капот, сажусь на заднее сиденье. Оливер вылезает, когда я приказываю ему, и я осторожно завязываю ему глаза куском ткани. Его тело снова напрягается, конечности начинают дрожать.
– С тобой все будет хорошо, я обещаю.
Оливер начинает плакать, его слезы впитываются в ткань повязки.
– А Сид может пойти с нами?
– Нет. Сид не сможет прийти.
Еще один всхлип, когда я тяну его вперед за запястье.
– Но как человек на небе исполнит наше желание?
Вместо того чтобы отвести мальчика за дом, к его могиле, я тащу его через двор, и мы направляемся к входной двери. Мой собственный затуманенный взгляд останавливается на брошенном велосипеде, когда мы проходим мимо, и я отвечаю:
– Единственный человек, исполняющий желания сегодня, – это я, малыш.
Глава 29
Оливер
Я ощущаю стук в голове, поэтому просыпаюсь. И я никак не могу вспомнить тот момент, когда вообще ложился спать.
Я помню, что был в душе.
Раздался странный звук – какой-то грохот.
Я надел боксеры и чистую футболку, вытер волосы полотенцем и пошел выяснять причину шумихи.
А потом… темнота.
Застонав, я поднимаю голову со своего плеча и тут же понимаю, что мой язык утопает в какой-то непонятной жидкости. Когда я облизываю губы, до меня доходит, что их покрывает что-то терпкое и металлическое, по вкусу напоминающее медные монетки.
Шум прорывается сквозь тупую боль, пульсирующую в моем виске. Из-за этого мои глаза трепещут, а тело парализует сильной болью.
Сидни?
Мне кажется, я слышу, как она зовет меня, но ее голос звучит приглушенно и издалека. Инстинктивно я пытаюсь пошевелить руками, но не могу потянуться к ней, поскольку мои руки связаны.
– Сид… – Ее имя вырывается как мучительный вздох, когда я сплевываю жидкость, все еще наполняющую мой рот. Это, безусловно, кровь, и она должна быть напрямую связана с пульсацией в моей височной доле. Боже милостивый, что случилось? Я еще раз дергаю руками, встречая сильное сопротивление, когда мои веки, наконец, полностью открываются.
Меня встречает размытое дуло пистолета всего в пяти сантиметрах от моего лица.
– С возвращением, – говорит человек, держащий оружие, его голос и образ все еще скрыты тенью, в то время как реальность медленно начинает обретать очертания. – Снова.
– Сидни.
Боль пронизывает меня насквозь, от корней волос до связанных ног, но, несмотря на это, я поворачиваю голову вправо и обнаруживаю рядом с собой Сидни, привязанную к кровати. Ее рот закрыт банданой Nirvana, тушь стекает по вишнево-красным щекам, а гортанный визгливый звук заглушается тканью.
Мы в ее комнате, привязанные к каркасу кровати.
Мое тело реагирует само, и я дергаю грубую бечевку, плотно обмотанную вокруг моих запястий и лодыжек, ноги дрыгаются, туловище изо всех сил прижимается к спинке кровати.
– Не поранься, Оливер.
Я поворачиваю голову в сторону нападавшего, его голос и черты лица, наконец, становятся знакомыми. Маска растворяется, темное пятно вместо лица превращается в человека, которому я стал доверять.
– Трэвис, – хрипло шепчу я, так как мой рот не завязан. Полагаю, Трэвис знает, что устремленный в мою голову револьвер может заставить меня молчать лучше любого кляпа. – Что происходит?
Трэвис издает протяжный вздох досады, присаживаясь на край матраса рядом с моими ногами.
– Это, – повторяет он, указывая руками на хаос, который он создал. – Это то, что я называю незавершенными делами.
Мои внутренности скрутило узлом так же, как и конечности. Сплевывая кровь слева от себя, я замечаю, что его жесткий взгляд прикован ко мне, а пистолет он держит твердой хваткой. Смятение проливается кровью из-за предательства, но все это перекрывается душераздирающим беспокойством за любимую женщину, беспомощно лежащую рядом со мной.
Сидни корчится на месте, все ее тело дрожит от слез и ужаса, когда она безуспешно пытается вырваться.
– Я вытащу нас отсюда, – говорю я ей, удерживая ее взгляд своим. Крошечные искры, которые я обычно вижу в отражении, превратились в пепел. – Я спасу тебя. Я всегда спасаю тебя.
Холодный металл револьвера целует мой подбородок, возвращая мое внимание к Трэвису. Раздается веселый смех, когда он начинает постукивать дулом пистолета по моей челюсти.
– Ах да, – легко произносит он с ухмылкой на лице. – Твои комиксы. У тебя всегда было очень яркое воображение, Оливер.
– Пожалуйста, не причиняй ей вреда, – умоляю я, дергая за веревки. – Боже, пожалуйста, отпусти ее.
– Я уважаю твою благородную просьбу, но, боюсь, мне придется отклонить ее.
Волна защитного гнева захлестывает меня, достигая кульминации в яростном рычании, срывающемся с моих губ. Я пытаюсь броситься на него, но Трэвис переворачивает пистолет в руке так, что приклад врезается мне в челюсть, оставляя кровавую струйку на простыне.
Сидни разражается еще более подавленными криками, кровать сильно трясется из-за нее. Она выкрикивает мое имя сквозь скомканную бандану у себя во рту, и, боже мой, я ничего так не хочу, как облегчить ее страх и боль, смыть поцелуями потеки слез, блестящие на ее скулах.
Трэвис встает с кровати, пистолет все еще направлен на меня.
– Уверяю вас, совсем не на такой праздник я рассчитывал, когда проснулся этим утром, – протягивает он, поднимая одну руку в притворной защите. – На самом деле, я надеялся, что до этого вообще не дойдет.
– В чем дело? Почему ты напал на нас? – требую я ответ сквозь стиснутые зубы, грудь тяжело вздымается.
Его усталый вздох доносится до нас, когда он чешет голову оружием.
– Тебя не должно здесь быть, Оливер, – отвечает Трэвис. – И я хотел бы вернуть этого труса к жизни, просто чтобы снова вышибить ему мозги за то, что он оставил на меня весь это беспорядок.
– Брэдфорд.
– Да, Брэдфорд. Рэй Форд, человек, которому я по глупости доверил решить мою проблему.
Я качаю головой от замешательства.