Дженнифер Хартманн – Лотос (страница 76)
Его глаз дергается.
– Я не мог так рисковать. Моя жизнь, мое будущее, все, что я строил для себя, было бы разрушено болтливым ребенком, – небрежно говорит он. – Не стоит недооценивать серьезность своего положения, Оливер. Нет ничего такого, на что я бы не пошел, дабы избежать тюрьмы – ни тогда, ни сейчас. Я полностью отдаю себе отчет в том, что там со мной произойдет.
– Ты чудовище.
– Я предпочитаю называть это инстинктом самосохранения, – возражает он.
Я шиплю на него, утробный рык вырывается из моего горла, приправленный горючим и раскаленным добела гневом.
– Она была всего лишь ребенком. Ты испортил ей жизнь.
Трэвис пожимает плечами, как будто его поступок был самой обычной вещью в мире.
– Поверь мне, я подумывал о том, чтобы избавиться и от нее, но я не идиот. Двое детей, которые живут по соседству друг с другом, пропали без вести в одно и то же время? Я не мог рисковать сплетнями и подозрениями. Подозрение порождает вопросы, копание и ковыряние во всем – это неприятно, – говорит он бойким тоном. – Кроме того, Клементина была моей любимой игрушкой. Я хорошо ее обучил и знал, что она никогда никому не скажет об этом ни слова.
– Ты болен, – киплю я.
В ответ на меня смотрит злая ухмылка.
– Я борец за выживание, и я сделаю все возможное, чтобы защитить себя. – Трэвис выпрямляется, убирает пистолет с моего бока и засовывает его за пояс своих синих джинсов. Холодные серые глаза скользят между мной и Сидни, прежде чем он снова начинает мерить шагами комнату. – Самой большой ошибкой, которую я когда-либо совершал, было довериться этому ублюдку Эрлу, когда он сказал мне, что дело сделано. Форд, должно быть, расплатился с ним. Глупец. – А затем он достает зажигалку из переднего кармана и щелкает колесиком, пока не вспыхивает пламя. – Но я не повторю одну и ту же ошибку дважды. На этот раз я увижу своими собственными глазами, как ты сгоришь.
Его намек не ускользает ни от кого из нас. И я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Сидни, ее глаза полны извинений, любви, раскаяния и стольких вещей, которые мы еще не успели сделать. Наши мечты скоро превратятся в пепел и будут похоронены вместе с секретами Трэвиса Веллингтона.
Трэвис неторопливо подходит к окну, что-то бормоча себе под нос и продолжая крутить металлическое колесо.
– Ни свидетелей, ни отпечатков пальцев, ни мотива…
Его слова затихают, когда я сосредотачиваюсь на Сидни.
Ее слезы льются сильно и быстро, капая на ткань банданы, ее глаза прикованы к моим. Сидни слегка откидывает голову назад, и я перевожу взгляд на ее запястья, пока Трэвис отвлекается на другой конец комнаты, проговаривая свой план.
Она трет веревку о кусок расколотого дерева, ворс распадается, ее путы ослабевают. У меня перехватывает дыхание, ведь в ее глазах пляшет безумная надежда, пока она в безмолвном исступлении распутывает узлы.
Сидни сказала мне, что Алексис в последние недели царапала столбики кровати – ее непослушание теперь может быть нашим единственным шансом выбраться отсюда живыми.
Трэвис все еще занят тем, что осматривает место нашего захоронения, шагая из одного конца в другой. Он начинает напевать жизнерадостную мелодию, перспектива нашей мучительной смерти его мало расстраивает.
И в этот момент я понимаю, что Брэдфорд похитил меня не потому, что я напоминал его сына.
Он пощадил меня, потому что я напоминал его сына.
Брэдфорд знал, что Трэвис ни перед чем не остановится, чтобы сохранить свои секреты – моя жизнь всегда была бы в опасности, я всегда был бы под угрозой, если бы меня не прятали… если бы я не стал секретом.
Но у меня нет времени обдумывать это открытие, потому что Трэвис неторопливо возвращается к моей стороне кровати. И как раз перед тем, как он добирается до меня, я слышу справа тихий щелчок – нить оборвалась.
Спасибо, Алексис. Ты замечательная напарница.
Глядя прямо перед собой, чтобы не выдать нас, я делаю наполненный эмоциями вдох, когда он приближается ко мне.
– Ты не обязан этого делать, – тщетно пытаюсь я образумить его. – Ты достаточно нас припугнул – мы никому ни слова не скажем.
– Незавершенные дела, Оливер, – выпаливает он. – Они мне не нравятся.
– Пожалуйста…
– У тебя разве нет суперсил или чего-то в этом роде? – издевается Трэвис, забираясь через меня на кровать, оседлав мою талию и с помощью второй катушки веревки крепче привязывая мои запястья к столбику кровати. Боковым зрением я улавливаю слабое движение, но Трэвис этого не замечает. – Черный Лотос, верно? Пугающе… – Он смеется. – Разве ты не должен спасать девицу, попавшую в беду?
Я сглатываю.
– В реальности Сидни оказалась совсем иной – не такой, как я ее себе представлял во время заключения.
Сидни замирает, когда Трэвис бросает на нее насмешливый взгляд.
– Тут я с тобой соглашусь. Эта девочка просто фейерверк.
– Да… и у меня есть суперсилы, Трэвис. – Привлекая его внимание обратно к себе, я впечатываю колени в его пах, заставляя его выгнуться на мне с воем боли.
– Ты тупой ублюдок, – рявкает он сквозь стиснутые зубы. Длинные пальцы обхватывают мое горло, препятствуя дыханию. – В чем твоя суперсила, Оливер? А? Если только это не способность магически избавляться от веревок, я бы сказал, что ты сейчас по уши в дерьме.
– Я довольно… – Кашель. – …хорошо… – Хрип. – …предсказываю будущее.
Трэвис ослабляет хватку, в нем разгорается любопытство.
– И что именно, по твоему прогнозу, произойдет, кроме того, что пожарные будут разбирать ваш пепел на рассвете?
Выражение моего лица остается непроницаемым, глаза прикованы к нему.
– Я предсказываю, что тебя вот-вот ударят по голове настольной лампой.
На мгновение он в замешательстве морщит лоб, прежде чем в его глазах вспыхивает понимание.
Но уже слишком поздно.
Сидни бьет его лампой по затылку, и на этот раз она попадает в яблочко, чему и сама удивляется, так как замирает с открытым ртом, наблюдая за тем, как Трэвис без сознания падает с кровати на пол. Затем она смотрит в мою сторону и опускается на колени рядом со мной.
– Срань господня.
Несмотря на обстоятельства, улыбка растягивает мои губы, когда наши взгляды встречаются.
– Не будет ли тебе в тягость развязать меня?
Она моргает, прогоняя дымку, а затем отбрасывает лампу в сторону и приступает к делу.
– Черт, извини.
Сидни садится на меня верхом, руки дрожат, когда она пытается ослабить путы. Наши лица так близко друг к другу, ее теплое дыхание на моей щеке – величайшее утешение из возможных. Это дыхание прерывается крошечными вздохами недоверия. Когда слезы выступают и падают на мою кожу, ее тело сотрясается надо мной.
– Я пытаюсь… Боже, она такая тугая… – заикается она, время от времени поглядывая на неподвижное тело Трэвиса.
– Просто позвони в полицию, Сид. Он недолго будет без сознания.
Ее пальцы продолжают работать.
– Он забрал наши телефоны.
– Иди за помощью, – настаиваю я. – Сбегай в соседний дом и приведи моего брата. Не беспокойся обо мне.
Глаза Сидни распахиваются, встречаясь с моими, но она игнорирует просьбу и продолжает возиться с веревками.
– Я не уйду без тебя.
– Это абсурд…
Мои слова обрываются, когда Трэвис с рычанием бросает Сидни на матрас и зажимает ей рот ладонью.
– Ты фейерверк, Сид, – шипит он, его слова разлетаются в воздухе, как токсичные отходы. Тем временем я продолжаю вырываться из своих пут. – Петарды предназначены для того, чтобы воспламеняться.
Двое скатываются с кровати, и я начинаю во все горло звать на помощь. Сидни выглядит растерянной, испуганной и отчаявшейся, – поэтому я вырываюсь еще сильнее. Они дерутся, задыхаются и рычат, а затем поднимаются на ноги и заваливаются на комод Сидни, над которым на выступе стены стоят свечи. Одна из них падает, когда Трэвис бросает Сидни на пол и забирается на нее сверху.
И затем, словно в замедленной съемке, разгорается маленькая оранжевая искорка, оживающая в углу спальни. Она цепляется за шторы на окне, – и та вмиг расцветает мандариновым пламенем.