Дженнифер Хартманн – Лотос (страница 75)

– Я не понимаю.

– Полагаю, так и есть, – говорит он с нерешительным смешком. – Представьте мое удивление, когда сын сообщил мне, что твои воспоминания были стерты начисто. Я был чертовски уверен, что ты выболтаешь мои секреты своей маленькой подружке о том, что видел в тот день. Я думал, что со мной покончено. Черт возьми, я даже собрал свои чемоданы, готовый начать все сначала в Белизе под новеньким псевдонимом.

Трэвис подходит ко мне, приставляя приклад пистолета к моей голове сбоку. Я морщусь, презрительно шипя.

– Ты напал на нее.

Его плечи безразлично пожимаются, прежде чем он отстраняется, пережевывая кусочек жевательной резинки.

– Это не входило в мои планы. Я по возможности избегаю необходимости пачкать руки, но я должен был убедиться, что она ничего не знает.

– То есть ты решил выбить из нее ответы?

Трэвис мерит шагами спальню, невозмутимый и собранный.

– Я собирался только поставить жучок на ее компьютер – я как раз устанавливал подслушивающее устройство, когда ей приспичило сунуть свой нос куда не следует. Она вынудила меня, прямо как и сейчас.

– Боже мой, послушай себя, – выплевываю я, его грубые слова сплетают комок страха у меня в животе. – Никакая тайна или неосмотрительность не стоят этого.

– Ты такой наивный, сынок, – язвит он.

– Я тебе не сын. – Слушая его тираду, кусочки мозаики начинают вставать на свои места, и каким бы умным я себя ни считал, я не могу поверить, что никогда не замечал ни одного из признаков. – Гейб сказал мне, что в последнее время ты проводишь с ним больше времени. Ты следил за мной, используя своего собственного сына для получения информации.

Его ехидная ухмылка служит мне ответом.

– Ты хотел, чтобы я жил с тобой, чтобы присматривать за мной… таким образом я был бы у тебя под пальцем, и ты мог бы следить за восстановлением моей памяти.

Трэвис отвечает резким смешком, подтверждая мои подозрения. И когда он снова направляется ко мне, я реагирую инстинктивно, перекидывая связанные ноги через край кровати и пиная тумбочку, которая врезается ему в колени. К сожалению, это почти не причиняет ему вреда, просто замедляет его на достаточно долгое время, чтобы вызвать новую волну гнева. Свесив нижнюю половину тела с кровати, я напрягаюсь, когда Трэвис бросается на меня, с силой тыча пистолетом в живот. Приглушенные крики Сидни переплетаются со словами Трэвиса:

– От тебя всегда были одни проблемы.

«От тебя одни проблемы, Оливер».

Вспышки воспоминаний захлестывают меня, открывают огонь по моим нейронам.

«Ты в моей команде, Клементина».

Вспышка.

«Они очень долго прячут флаг».

«Может, тебе стоит пойти шпионить за ними? Я останусь здесь со своей плюшевой медведицей».

Я крепко зажмуриваюсь, ослепленный.

Я на цыпочках обхожу дом сбоку, следуя на звук голоса моего отчима. Они прячутся за садовой решеткой.

«Все в порядке, малышка. Я не причиню тебе вреда».

Клементина отвечает грустно и испуганно:

«Это странно. Я хочу к своей маме».

«Ш-ш-ш. Ты же знаешь, мы никому не можем об этом рассказать. Ты ведь знаешь это, верно? Это было бы очень, очень плохо».

«Я знаю».

Ее шорты спущены до лодыжек. Он прикасается к ней в самых непристойных местах.

«Молодец, малышка. Это то, что мне нравится слышать».

Больше вспышек. Больше света. Больше звуков. Больше ужаса.

Трэвис замечает меня через плечо Клементины.

Выражение его глаз… О нет, о нет, о нет.

У меня большие неприятности.

Я убегаю.

Вспышка.

Я сижу на кухне в истерике, и моя мама очень беспокоится обо мне.

«Мне страшно», – плачу я.

Я рыдаю, кричу, схожу с ума.

Он так зол на меня. Он собирается наказать меня. Я не смогу играть с Сидни еще очень, очень долго. Может быть, недели.

«Милый, скажи мне, что не так. Расскажи, что случилось».

Моя мама.

Она пытается утешить меня.

И тут он оказывается там, позади меня, его рука сжимает мое плечо так сильно, что слова застревают у меня в горле.

«От тебя одни проблемы, Оливер, – он обращается к моей матери с упреком в голосе. – Я обнаружил, что Оливер жульничает во время нашей игры в захват флага. Он и сам знает».

«О, милый, ты же знаешь, что это лишает игру всего удовольствия».

«Это неприемлемо, – говорит Трэвис, крепче сжимая мое дрожащее плечо».

Он лжет. Он хочет, чтобы я тоже солгал. Может быть, меня не накажут, если я солгу.

«М-мне жаль. Я больше не буду».

Еще одна вспышка, и я в своей спальне.

Я чувствую, что он там, стоит в тени, нависая надо мной, пока я смотрю на светящиеся в темноте звезды на моем потолке.

Трэвис шепчет мне на ухо смертельный приказ:

«Если ты когда-нибудь кому-нибудь расскажешь о том, что видел сегодня, я отошлю Сидни навсегда, и ты никогда ее больше не увидишь. Ты понимаешь?»

Нет, нет, нет.

Только не она. Только не Сид.

Я киваю, из моих глаз текут слезы:

«Я понимаю».

Вспышка.

Он увидел меня. Он увидел меня. Он увидел меня.

Но я никогда не смогу об этом рассказать…

Мои глаза распахиваются, дыхание прерывистое, когда последние два десятилетия достигают тошнотворной кульминации. Трэвис в нескольких сантиметрах от моего лица, на его искусанных губах играет улыбка. Пот смешивается с кровью, когда я провожу языком по собственной верхней губе.

– Я бы никогда никому не рассказал, – говорю я ему, и это правда… это правда.

Он знал, что Сидни была моей слабостью.

Как и сейчас.