Дженнифер Хартманн – Лотос (страница 73)
Это изменило бы мою жизнь.
Я смог бы начать все сначала, выбраться к черту из этой дыры, встретить кого-нибудь, создать новую семью.
Один ребенок.
Черт возьми, я отправляюсь прямиком в ад. Мой голос срывается, глаза устремлены в пол, я хриплю сквозь облако густого дыма:
– Подробности.
Фейерверк начинает раскрашивать небо, когда я прибываю в назначенное место. Это местная игровая площадка, на которой находятся несколько детей и родителей, наблюдающих за зрелищем у подножия высокого холма.
Устроившись на водительском сиденье своего «Доджа Интрепида», я смотрю на фотографию, зажатую между пальцами, и на лбу у меня выступает пот. Я чертовски нервничаю, и это очень раздражает. Я никогда не нервничаю, когда собираюсь выполнять работу.
Это та работа, которая изменит все. Пути назад нет.
Я изучаю поляроид в своей дрожащей руке, ногти у меня грязные из-за сегодняшней работы в поле. Я решил, что именно там избавлюсь от тела. Мой дом находится в уединении, а яма, которую я вырыл, – почти в пятистах ярдах от посевного поля. У меня нет никакой связи с этим ребенком, поэтому я уверен, что он будет числиться пропавшим без вести довольно долгое время.
Оливер Линч. Он милый маленький парнишка – напоминает мне моего мальчика Томми. У него такие же лохматые каштановые волосы и челка, которая почти закрывает улыбающиеся глаза. Его переносица украшена россыпью веснушек, а щеки двумя ямочками. На фотографии еще есть счастливая девочка с косичками. Все они лижут свое мороженое, сидя на качелях.
Томми любил фиолетовое фруктовое мороженое.
У меня вырывается прерывистый вздох, и я засовываю фотографию в карман рубашки. У меня есть четкое изображение мальчика, а также описание того, во что он будет одет сегодня вечером: красно-белая клетчатая рубашка на пуговицах, джинсовый комбинезон и кроссовки с подсветкой и изображением черепашек-ниндзя. Мне сказали, что он, скорее всего, будет рядом с девочкой с фотографии. И когда я заглядываю сквозь медленно танцующие листья гигантского платана, то вижу Оливера, лежащего рядом с маленькой светловолосой девочкой на вершине поросшего травой холма. Рядом с ними расположен рюкзак. Оба ребенка уставились на фейерверки.
Я нахожусь на приличном расстоянии, но все равно делаю вывод, что они выглядят одинокими.
Резкий треск заставляет меня подпрыгнуть на своем месте, и я мысленно шлепаю себя за то, что веду себя как слабак. Я выполнял десятки заданий, а это ребенок. Дети доверчивы. Дети не затевают драк.
Я припарковываюсь в тупиковом переулке, который выходит к озеру, а затем, взяв себя в руки, выпрыгиваю из машины и закрываю дверцу, оценивая обстановку. Холм нависает над моей головой, а два тихих голоса едва пробиваются сквозь шум фейерверка. Листья и камни хрустят под моими ботинками, когда я пытаюсь разглядеть их сквозь деревья.
– …до человека, который исполняет наши желания. Он живет на небе.
Это все, что я могу разобрать, прежде чем раздается еще один взрыв, окутывающий верхушки деревьев фиолетовым сиянием. Маленькая девочка начинает рыться в своем рюкзаке и вытаскивать принадлежности для рисования. Но ее прерывает Веллингтон, возникнувший откуда-то слева. Его голос пронзителен на фоне фейерверков:
– Сидни, твои родители хотят, чтобы ты немедленно вернулась домой! – кричит он им. Что происходит дальше, я не вижу, ибо ветки деревьев, колышущиеся от ветра, загораживают мне обзор.
Я иду по обочине гравийной дороги, медленно приближаясь к концу линии деревьев.
– Секундочку, почти закончила! – отвечает приятный голос. – Ладно, иду. Пока, Оливер!
Мои глаза замечают, как она бежит вниз по склону, перекинув свой радужный рюкзак через плечо, и машет рукой, чуть не спотыкаясь. Ее косички подпрыгивают при каждом неуклюжем шаге.
Затем я слышу, как он кричит в ответ:
– Пока, Сид. Увидимся завтра.
Чувство вины пронзает меня изнутри, и я чувствую тошноту.
Веллингтон окликает Оливера, как только девочка исчезает из виду.
– Оливер, пора идти. Я отведу тебя домой.
– Да, да, я иду, – говорит он.
Я наблюдаю, как он съезжает с холма на попе, заставляя Веллингтона терять терпение:
– Сейчас же, Оливер.
Оливер встает и пробегает оставшуюся часть пути.
– А теперь мы можем взять мороженое?
– Нет. Пошли, от тебя одни проблемы.
Внутри все сжимается от беспокойства, тревога сильнее, чем когда-либо. Я отхожу назад, в кусты, а затем начинаю выглядывать из-за толстого ствола дерева. Веллингтон и мальчик неторопливо подходят ко мне, и как только они оказываются в нескольких футах от меня, Веллингтон тихо ругается:
– Черт, я забыл свой бумажник на игровой площадке. Подожди здесь, Оливер, – приказывает он. Темные глаза на секунду встречаются с моими сквозь черноту ночи – смертный приговор. – Я сейчас вернусь.
– Да, хорошо.
Оливер пинает камень и вздыхает, оглядывая темную боковую улочку. Проходят мгновения, подстраиваясь под мое бешено колотящееся гребаное сердце, когда Оливер начинает напевать мелодию «Puff the Magic Dragon». То же самое сердце, холодное и мертвое, сжимается при воспоминании о том, как мы с Томми вместе читали книгу у камина, пока песня звучала из нашего кассетного проигрывателя.
Эта песня всегда доводила меня до слез, и я с ужасом ждал того дня, когда Томми вырастет и променяет свой конструктор «Лего» на игры «Нинтендо» и экшен-фигурки на катание на скейтборде со своими приятелями.
Теперь же… Я бы все отдал, чтобы посмотреть, как он растет.
Я обильно потею, влажный июльский воздух, спертый и густой, сдавливает мои легкие, как петля. Я вытираю лоб тыльной стороной перепачканной в грязи ладони, подавляя нерешительность и приступая к действию.
Подбородок Оливера вздергивается, когда хрустит ветка, его бесцельное мычание уносится с очередным порывом горячего воздуха.
– Привет?
Я действую быстро, ловлю испуганный взгляд его бордовых глаз, прежде чем набрасываюсь на него, одной рукой обхватывая его за талию, а другой заглушая его вопль своей ладонью.
– Ш-ш-ш, все в порядке. Будь тихим и перестань дергаться. – Пока я тащу мальчика до машины, его ноги скользят по камням и грязи. В итоге, запихнув нас обоих на заднее сиденье, я захлопываю дверцу. Затем защелкиваю защищающие от детей замки и достаю с пола свою сумку с веревкой. – Я сделаю это быстро, малыш. С тобой все будет хорошо.
– Кто вы такой? Где мой отчим?
– Он хотел, чтобы я отвез тебя в кое-какое совершенно особенное место. Но тебе нужно быть хорошим мальчиком, договорились?
За пыльными окнами вспыхнул еще один фейерверк, осветив выражение ужаса в глазах маленького мальчика.
– Мне… Мне страшно, мистер. Я не думаю, что хочу идти.
– Ты должен. Это действительно приятный сюрприз. – Зажав в зубах перочинный нож, я пытаюсь связать руки парнишки за спиной, веревка туго и неумолимо врезается в его нежную кожу. Капли пота стекают вниз, оседая на его пальцах. – Ты не должен издавать ни звука, или мне придется заткнуть тебе рот кляпом, – твердо говорю я ему. – Просто сиди сложа руки и наблюдай за фейерверком, пока мы не приедем, хорошо?
Он соглашается робким кивком. После этого я забираюсь на водительское сиденье и шарю по карманам в поисках ключей, готовясь к дороге на ферму, которая расположена в пятидесяти километрах отсюда.
Это долгая, болезненная поездка.
Парень ведет себя тихо, как ему и было сказано, и я ненавижу это.
Почему он не мог ослушаться? Почему он не мог быть маленьким засранцем и попытаться выцарапать мне чертовы глаза? Тогда это было бы намного проще.
– Все в порядке, малыш. Все будет хорошо, – бормочу я, больше для себя, в то время как мои пальцы сжимают руль мертвой хваткой. Я кручу колесико громкости на радио, отчаянно желая отвлечься, и в итоге радуюсь, когда раздается свежая мелодия шестидесятых.
Поднимая взгляд к зеркалу заднего вида, я наблюдаю, как Оливер смотрит в окно большими, растерянными глазами, полными слез. Он молчит, но дрожит, и я начинаю во всем сомневаться.
Но как я могу теперь повернуть назад? Я уже вляпался в это. Мне заплатили половину денег, парень видел мое лицо, и угроза Веллингтона не выходит у меня из головы…