Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем (страница 18)

Наши взгляды встречаются. Я будто ощущаю тепло его тела. Мое сердце колотится, меня бросает в жар.

Я делаю судорожный вдох и пытаюсь взять себя в руки.

Это Кэл.

Мой босс. Мой друг.

Нужно сохранять самообладание.

Дорогая Люси, пожалуйста, веди себя нормально.

И, ради бога, не говори ничего двусмысленного.

Я одариваю его сияющей улыбкой.

– Привет! Я едва смогла кончить, когда увидела тебя.

Потом я замираю на месте как вкопанная.

Кэл закашливается, поперхнувшись бурбоном. Он не проявлял таких явных эмоций с того момента, как я впервые вошла в автомастерскую.

– И тебе привет, Люси, – говорит он, не глядя на меня.

У меня аж в глазах темнеет, как будто кто-то огрел меня сковородкой по голове. Я едва стою на ногах.

– Это… не то, что я имела в виду, – с трудом выговариваю я, прижимая ладони к покрасневшим щекам. – Я едва смогла кончить песню. Допеть то есть. Я увидела тебя и так удивилась, что перепутала слова. Вот что я хотела сказать. Прости.

Нэш, который прислушивался к нашему разговору и стал свидетелем моего несмываемого позора, посмеивается, протирая стойку.

– Молодец, – говорит он.

Я ловлю его веселый взгляд и отвожу руки от лица – они нужны мне, чтобы сохранить равновесие. Схватившись за спинку стула, я стараюсь унять дрожь в коленях.

– Мне рислинг, пожалуйста, – говорю я слабым голосом.

По-прежнему ухмыляясь, Нэш указывает на соседнее с Кэлом место.

Там на стойке меня уже ждет бокал вина.

Я краснею еще сильней, когда замечаю надпись, сделанную знакомым почерком, на салфетке под бокалом.

– Спасибо. – Я дрожащими руками выдвигаю стул. Его ножки противно скрипят по полу, но моему чувству собственного достоинства уже ничто не способно навредить. Когда я усаживаюсь на стул, то задеваю коленями бедро Кэла, спрятанное под грубыми джинсами, отчего у меня по телу бегут мурашки.

Ну вот что со мной не так?

Он бросает на меня беглый взгляд, но не отодвигается.

– Хорошее выступление, – говорит он, когда я устраиваюсь рядом.

От комплимента я краснею еще сильней.

– Спасибо. Я будто становлюсь другим человеком, когда выхожу на сцену. – Мое унижение наконец отступает. Я беру бокал и делаю глоток, искоса поглядывая на Кэла. – На меня каждый раз накатывает прилив адреналина. И чувство свободы.

Я смотрю на его длинные черные ресницы, пока он глядит в стакан.

– Последняя песня была сложной.

Он прав. Я практиковалась каждый день на протяжении нескольких месяцев, чтобы в совершенстве освоить акустическую версию.

– Мне нравится Стиви. В душе я та еще старушка. – Я осознаю, что наши плечи вот-вот соприкоснутся. – Слушай, а… Почему ты вдруг пришел? Я думала, ты не в курсе, где я выступаю.

– Ты как-то раз упомянула.

Я в этом сильно сомневаюсь.

Кэл переводит взгляд на салфетку, которую я пыталась прикрыть рукой. Он задевает меня своей рукой, покрытой татуировками.

– Ты спишь с барменом?

Я шокирована таким бесцеремонным вопросом и резкой сменой темы.

Впрочем, я сама в понедельник расспрашивала его безо всякого стыда. Мне остается лишь покачать головой и отпить еще вина.

– Нет. Он просто оставляет мне записки после каждого выступления. Это мило.

Пользуясь случаем, я читаю сегодняшнее послание.

«Я разозлил трех клиентов, потому что не мог оторвать взгляд от твоих губ».

Ох.

У меня что-то сжимается в груди. Записки Нэша всегда были забавными и безобидными, но в этот раз он куда более прямолинеен. Откашлявшись, я переворачиваю салфетку и слегка посмеиваюсь.

– Очень мило. Так все-таки… – Я поворачиваюсь к Кэлу. Он скептически приподнимает бровь. Его щека подергивается. – Что ты здесь делаешь? Я не думала, что ты часто ходишь по барам.

– С чего ты взяла?

В фиолетовом свете барной стойки его лицо выглядит совершенно невозмутимым. Я прикусываю губу, чтобы сдержать смех.

– Хорошая попытка. Ты уже второй раз уходишь от ответа.

Он отворачивается и делает глоток.

– Вот как?

Я фыркаю.

– Откуда взялся твой псевдоним? – он резко меняет тему.

Я вздыхаю. Остается смириться, что сегодня он вряд ли поделится со мной своими самыми сокровенными мыслями. Или вообще хоть какими-то мыслями.

– От Эммы, – признаю я, и Кэл на миг замирает, не донеся стакан до рта.

В его глазах мелькает мука. Он делает глоток и со стуком ставит стакан обратно на барную стойку. Имя сестры теперь приносит ему лишь боль. Я тоскую по тем временам, когда оно вызывало радость.

– Ее любимой пианисткой была Имоджен Купер, – продолжаю я. – Эмма хотела стать похожей на нее, когда вырастет. Это моя дань уважения…

– Я понял, Люси, – сердито говорит он, потирая щетину и не глядя на меня. – Хватит уже болтать.

Я практически ощущаю на языке вкус его злости, горькой и жгучей. Поэтому делаю глоток вина, чтобы смыть этот вкус.

Сейчас лучше помолчать, так что я съеживаюсь на стуле, будто ребенок, которого отругали, и прикрываю волосами покрасневшие щеки. Ожидая, пока тяжелая атмосфера развеется, я кручу в руке бокал и рассматриваю свои ногти орехового цвета.

Потом мне на поясницу мягко ложится чья-то рука.

Когда я понимаю, что это Кэл – что Кэл так нежно дотронулся до меня в знак извинения, – я замираю в шоке. Это совершенно невинный жест. Дружеский, ненавязчивый. Кэл, наверное, даже не задумался, прежде чем положить татуированную руку на изгиб моей поясницы, задев до этого мое бедро.

Но со мной это прикосновение творит что-то странное.

Жар обдает мое лицо, грудь, уши, шею. В моем чреве вспыхивает пламя. Меня так шокирует это чувство, что я замираю в ступоре, сжимая ножку бокала побелевшими пальцами.

Кэл наклоняется ближе и шепчет мне прямо в ухо:

– Прости.

От его хриплого голоса у меня по спине бегут мурашки. Он плавно убирает руку, едва не задевая мои ягодицы.

Одно касание.