Дженнифер Бенкау – Ее темное желание (страница 33)

– Ты же не думаешь, что я полезу туда.

Ребенок уткнулся взглядом в мои ноги и снова кивнул.

Я глубоко вдохнула. Я не могла этого сделать. Или могла? Это было слишком безумно. И глупо. Это абсолютный идиотизм – рисковать своей жизнью, а также жизнью Вики, Йеро и Десмонда!

Но я не хотела разрушить и эту жизнь. А если я сейчас отступлюсь, случится именно это. Я всю оставшуюся жизнь буду упрекать себя, что даже не попыталась помочь этому потерявшемуся ребенку.

Так что я опустилась на колени, показала ребенку, чтобы он полз передо мной, и зажала в зубах крючок цветочного фонаря.

Пол тоннеля оказался неровным, и я порадовалась, что была в перчатках. Уже скоро узкий проход раскрылся, превращаясь в грот. В воздухе висел необычный запах, не отвратительный, но уж точно не приятный. Он напоминал об умирающих цветах.

Как только ребенок направился к тени в дальнем конце пещеры, я разглядела, что там что-то есть. Что-то… или кто-то. На куче листьев и веток лежал какой-то человек. Он подтянул колени к груди, выгнув спину. Из обтянутых кожей позвонков выступали отростки в виде острых шипов, ступни превратились в когтистые лапы и изогнулись, будто у птицы, которая пыталась уцепиться за слишком тонкую ветку. Дэм. Он умер?

Только когда я сама задержала дыхание, мне удалось расслышать тихие, дребезжащие вдохи и выдохи. Ребенок-дэм отступил, подходя совсем близко к взрослому дэму. Затем он начал гладить старшего, и я ощутила тянущую, глубокую боль в груди.

– Это… – Нет. Я не стану спрашивать, кто для него этот дэм. Что я буду делать, если это его мать? Совершенно невозможно, чтобы я оставила здесь ребенка с его умирающей матерью, – и все же это было… Это было не по-человечески. А я хотела остаться человеком.

Я осторожно наклонилась над больным дэмом. Я держалась на расстоянии от зубов, не выпуская из поля зрения когтистые лапы. Но существо вообще не отреагировало на меня и, кажется, не замечало даже ребенка. Оно дышало неглубоко и неровно, и лишь на обвисшей коже его горла я нащупала сосуд, в котором ощущался неровный пульс.

Я не раз видела, как умирают животные, а однажды – как умирает человек, и знала достаточно, чтобы отчетливо понять, что это существо ближе к смерти, чем к жизни. Оно уже отправилось в этот путь, и для него не было возврата. Но как мне сообщить об этом ребенку?

– Я попробую помочь, – прошептала я и принялась рыться в заплечном мешке. У меня была с собой целебная мазь, но, по сути, она представляла собой лишь приятно пахнущую смесь нескольких трав с жиром. Она помогала заживлению ран и смягчала кашель, если втереть ее в грудь. Благодаря тому, что горшочек, в котором она хранилась, был наполнен магией, мазь была способна и на что-то большее – но все еще не могла сотворить чуда. Натереть скрюченную спину дэма мазью – лишь беспомощная попытка сделать хоть что-то. Но я вспомнила о том, что делала мама, когда я, еще ребенком, болела и против болезни не было действенного средства. Она делала что-то, что помогало мне почувствовать себя лучше, утешала меня и убеждала, что это поможет. И рано или поздно становилось лучше, не важно, выздоравливала ли я сразу же или болела еще несколько дней.

Но тут внезапно ребенок-дэм вскочил, в один прыжок оказался у входя в пещеру и зашипел в темноту. Услышав ругательство, я выругалась сама, узнав голос. В тот же момент тело умирающего дэма вздрогнуло. Существо крепко вцепилось в меня, с шипением закашлялось, и мою руку пронзила обжигающая боль. Я слегка отодвинулась, нащупывая кинжал неповрежденной рукой, но, когда мои пальцы ухватили его рукоять, дэм уже снова опустился на свою постель. Я тяжело дышала. Существо от испуга укусило меня, и это отняло у него последние силы. Вряд ли оно попробует проделать это еще раз.

– Лэйра? – Голос Аларика на другом конце тоннеля прозвучал так, будто это он был в опасности.

Я фыркнула, отчасти от облегчения, что это он, а не орда дэмов, отчасти от возмущения, что он проследил за мной.

– Все в порядке, все в порядке, – попыталась я успокоить маленького дэма. – Это… нет, этого еще не хватало. Но он тебе ничего не сделает.

– Это ты так думаешь, – прокричал Аларик из темноты.

Я отпихнула свой заплечный мешок в сторону и поползла наружу, ко входу в пещеру.

– Что ты здесь делаешь?

Снаружи пещеры без фонаря было так темно, что я не могла различить, где он. Как он сумел проследить за мной?

– Тут явно есть на что посмотреть, – сухо ответил он. – Лэйра, ты себе представляешь, насколько это опасно, бродить тут одной по ночам? Это не просто рискованно – это глупо.

– Согласна. А идти за мной – вдвойне глупо. У тебя даже света нет. И если ты мне сейчас скажешь, что Вика и Йеро безмятежно спят одни в лагере…

– Пусть я и правда вдвойне глуп, Лэйра. Но сейчас ты заходишь слишком далеко. Йеро принял дежурство и послал меня за тобой. Могу я как-то помочь?

Его вопрос прозвучал болезненно искренне, и я невольно вспомнила о том, как была счастлива вместе с ним. Как он всегда был готов помочь. Он при любой возможности помогал не только мне и маме. Когда у нашей соседки, старой Гринны, прохудилась крыша, он не стал отказываться, а забрался наверх, чтобы починить ее, а когда у сына Анкен, маленького Генри из дома напротив, в ужасную грозу испугался и убежал из дома щенок, Аларик два часа искал его под дождем и наконец вернул песика, мокрого до нитки, но невредимого. Воспоминания, которые я – вместе со многими другими – предпочла бы стереть, потому что теперь от них не было никакого толку. Но это тут же приводило меня к новой дилемме. Я начала, пусть и на долю мгновений, забывать о его предательстве. О том, что мне ни в коем случае не следовало ему доверять.

«Десмонд», – мысленно произнесла я. Как я могла думать о ком-то, кроме Десмонда? Как так получилось, что Аларик уже занял место в моих мыслях?

– Как ты вообще меня нашел? – прошептала я, но он тут же спросил:

– Что ты здесь делаешь?

За этим последовала дуэль упорного молчания, в которой он, к сожалению, победил, и я со вздохом ответила:

– Маленький дэм спрятал взрослого в пещере. Я боюсь, что существо умрет, если мы ему не поможем.

С каждым словом мой голос звучал все тише, и, закончив говорить, я ожидала, что Аларик высмеет меня или начнет читать нотации о том, какая это дурацкая идея. Ему не стоило бы рассказывать мне то, что я и так знаю. Но он молчал, все сильнее приводя меня в замешательство. Он молчал долго.

Когда я взглянула на него, мои глаза уже привыкли к темноте, и я разглядела черты его лица, которое светлым пятном выделялось на фоне темных прядей волос, скрывавших его левую половину. О том, что он смотрел на меня, я могла только догадываться.

– Чего мы ждем?

Я бы с радостью подавила это чувство облегчения, но меня окатила теплая волна. Это чувство было неправильным и глупым, и это была самая большая глупость этой ночи. Я могла сама позаботиться о себе – мне уже много лет это удавалось. Следовало так и продолжать, но он… в его присутствии это давалось сложнее.

– Ну так пошли.

Я поползла на четвереньках обратно в пещеру. Наши тени, которые отбрасывал густой и мягкий свет ветрениц, метались по стенам и слились в одну, когда мы склонились над постелью дэма. Он слабо зашипел на Аларика, но одно это стоило ему всех сил. Дэм-ребенок отодвинулся к самой дальней стене.

– Держись за мной, – предложила я Аларику. Мне казалось, что рядом со мной больной дэм нервничает меньше. – Дай мне, пожалуйста, горшочек с мазью из моего мешка. Не знаю, помогает ли она, но…

Аларик уже взял мазь в руки и протянул мне.

– Все, что ты сейчас сделаешь, поможет.

Его голос звучал тепло и тихо, словно мы подманивали что-то и теперь ждали, пока оно проявится. Он понимал то же, что и я. Мы ждали, пока дэм умрет.

– Ты слышишь меня? – прошептала я, втирая мазь в спину дэма. Несмотря на то что из его позвоночника выступали шипы, кожа у него была мягкой. Этот дэм развивался совершенно иначе, чем ребенок, чье тело было покрыто чешуйками.

– В мази есть травы, которые тебе помогут, – сказала я, потому что сидеть в тишине было неуютно. – Мелисса и хмель делают сон более глубоким, чтобы ты мог отдохнуть. Мята и тимьян облегчают дыхание. Тысячелистник и шалфей помогают против… против почти всех болезней, – быстро закончила я, чтобы не показывать, что не знаю, от какой болезни страдает это существо.

– Воды? – тихо предложил Аларик, и я благодарно кивнула. Губы бедного создания выглядели потрескавшимися и шершавыми, и ему явно не хватало жидкости.

Аларик передал мне бурдюк с водой. Мне понадобилось преодолеть себя, чтобы поднести его ко рту дэма, потому что за узкими губами виднелись острые зубы. Но ему нужна была вода. Большая часть холодной влаги пролилась мимо его рта. Похоже, свет моего фонаря обжигал ему глаза. Существо зажмурилось, и, прежде чем я успела попросить Аларика переставить светильник немного подальше, он сам это заметил и переставил фонарь. Наконец я достала из своего мешка свежую рубашку и прикрыла ей дэма.

– Подойди, – предложил Аларик дэму-ребенку у меня за спиной. Тот помедлил, но в итоге подчинился. – У тебя есть имя? Помнишь о том, как тебя зовут?

Тот пожал плечами.

– Это важно, – ответила я, положившись на интуицию. – Если ты скажешь его мне, то уже никогда не забудешь. – По крайней мере, пока я жива. – И я расскажу каждому, кого знаю, какая ты смелая маленькая девочка.