Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 149)

Холод прокатился по груди, лёд вполз в вены. Снаружи я оставался спокоен, дыхание ровное, мышцы расслаблены, но под этой видимостью покоя клубилась ярость, стянутая кольцом ледяной стали.

Она всегда была моей.

Араи говорили, что Колису нужна сущность в Поппи — искры жизни и смерти. Но я вспоминал уклончивые ответы Ривера о том, чего на самом деле добивается Колис. Как Аттес говорил, что Поппи особенная — и как он это произносил.

Не покидало чувство, что Колис хочет от неё большего, чем просто её сущность. Что всё глубже. Я сжал кулак, пытаясь удержать мысли, но бесполезно. Они уже там. Неужели Колис, наблюдая за ней через глаза Вознесённых, развил больную одержимость? Возможно. Но я не мог отделаться от ощущения, что эта одержимость началась задолго до этого. Подсказки были очевидны.

Солис.

Тайные планы Избет.

Знания, которыми владели Ривер и Аттес, но не спешили делиться.

Но как? Как существо, заточённое тысячелетие, могло знать о Поппи? Дело не только в пророчестве. Должно быть что-то ещё.

В памяти всплыло одно имя. Этот золотой ублюдок — Рев, Каллум. Он говорил, что стар, и был предан Колису. И хотя казалось, что свои сведения Избет получила от Малека, по словам Малика, Каллум не был её слугой. Он был кукловодом. Но сейчас он пропал без вести, и нетрудно догадаться, где этот сукин сын — там же, где Колис.

Чего бы Колис ни хотел от Поппи, это не имело значения. Потому что вместо неё он получит меня.

И я уничтожу его.

Колис может быть истинным Первородным Смерти, но я — деминийский Первородный Смерти, чья кровь несёт разрушение и войну.

Колис сказал, что отнимет у меня всё? Что ж… Низкий, дымный смешок сорвался с губ. Где бы он ни был, это место станет полем боя, которое я обращу в пепел, напоив воздух запахом крови всех, кто встанет на его сторону.

Колис не просто падёт от моей руки.

Нет. Это было бы слишком милосердно. Я сломаю его. Сотру и развоплощу.

И позабочусь, чтобы все боги стали свидетелями единственного предупреждения, которое они получат:

Потянешься за тем, что моё, — и я сотру само твоё существование.

Тихий треск и лёгкое похрустывание заставили меня поднять взгляд. Белые занавеси балдахина колыхались от ветра, гонимого потолочными вентиляторами. Теперь их покрывал тонкий слой инея.

Чёрт.

Глухое, проваливающееся ощущение сжало желудок. Чёрт. Это был я. Моя воля — или, точнее, моя ярость, вырвавшаяся наружу.

Я смотрел, как по стойкам кровати спускаются ледяные лозы, тихо потрескивая и утолщаясь, и тёмное, вязкое удовлетворение медленно просачивалось в меня. Один уголок губ дёрнулся в усмешке, пока изморозь ползла по ножкам кровати, её тонкие, перистые отростки с зазубренными краями сверкали, расползаясь по одеялу…

Поппи подтянула ноги, вздрогнув.

Изо рта вырвалось облачко пара. Чёрт. Я безжалостно загнал ярость обратно, подавляя пульсирующую сущность внутри. Ледяные лозы втянулись в тень и исчезли. Воздух потеплел на несколько градусов, но всё ещё оставался холоднее, чем должен был быть.

Я перевернулся на бок и обнял Поппи за талию, прижал к себе, вдыхая её сладкий жасминовый аромат, поцеловал в плечо.

Она слегка повела бёдрами, и мой член тут же откликнулся. Я проигнорировал это. Ей нужно спать. Да и мне тоже. Принудительно опустошив сознание, я закрыл глаза. Должно быть, задремал, потому что следующее, что почувствовал, — как рука соскользнула на матрас, а тело накренилось вперёд в пустое пространство передо мной.

Глаза распахнулись, и я сразу глянул в просвет между занавесями. Комната тонула в тенях. Поппи шла через полосы лунного света — такая же обнажённая, как и когда мы ложились. На мгновение — ладно, на несколько — я отвлёкся, когда она остановилась у стены окон, слегка повернувшись влево. Мой взгляд скользнул по мягкому изгибу её груди, по спутанным волнам и завиткам волос к плотной линии бёдер. Это было не по моей вине. В свете луны она выглядела настоящей богиней.

И, чёрт возьми, она была великолепна.

Но она просто стояла и смотрела в стеклянную стену. Лёгкая складка пролегла между моими бровями. Услышала что-то?

— Моя королева? — позвал я, приподнимаясь на локоть.

Она не ответила.

Я сел.

— Поппи.

Молчание.

Тревога кольнула. Я скинул одеяло и спрыгнул с ложа, быстро подошёл к ней.

— Поппи? — повторил я, встав перед ней.

Она лишь смотрела в окно невидящими глазами. Лунатизм? Если да, то впервые. Я проследил её взгляд к серым скалам Пиков Элизиума, высоко над вязовым лесом, их рваные очертания смягчала луна.

Ничего подозрительного.

Я снова посмотрел на неё и положил ладонь на плечо.

Глаза Поппи метнулись ко мне, голубые и карие крапинки в них были такими мелкими и неподвижными на фоне зелени, что их почти не различить.

— Я почти вижу себя там, — сказала она тонким, далёким голосом.

— Где?

Её взгляд скользнул мимо моего, и она подняла руку.

— Там.

Она указывала на утёсы. Я нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Она не ответила; всё так же смотрела на Скалы Скорби с поднятой рукой.

Наверняка спит. Возможно, видит сон. А кто знает, какие картины роятся в её голове после ночи, проведённой в Стоунхилле. С того момента, как мы покинули улицы, пропитанные смертью, она была тиха. Напряжение сжало мышцы. Я наклонился, вглядываясь в её глаза. Кожа под моей ладонью была тёплой, и ни малейшего намёка на багровый свет. Я выдохнул с облегчением.

— Пойдём, милая. — Обхватив её другую руку, я медленно опустил её вниз. — Вернёмся в постель.

Поппи никак не отреагировала. Тревога усилилась. Придётся нести её на руках. Я склонился, просунул одну руку под колени, другую обвил вокруг талии.

В тот же миг, как я поднял её, она часто моргнула и огляделась. Дёрнулась.

— Кас…?

— Всё в порядке. — Я крепче прижал её к груди, когда она повернула голову ко мне. — Просто несу тебя обратно в постель.

— Что? — Она вцепилась мне в плечи. — Я не была в постели?

— Нет. — Я опустил голову, коснувшись губами её лба, проглатывая ком тревоги. — Думаю, ты лунатичила. — Добравшись до кровати, я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Держись.

— Лунатичила? — Её пальцы сильнее вжались в мои плечи, пока я поднимался на помост. — Я…

Поппи не договорила, когда я уложил её на матрас. Не сводя с неё глаз, обошёл кровать и лёг рядом.

— Никогда раньше такого не было? — спросил я, сам не зная, радоваться или тревожиться. Я подтянул одеяло.

— Не… думаю.

Я обнял её за талию, притянул к себе.

— Или не помнишь?

— Я… помню, как в детстве упала с кровати после кошмара, — она поёжилась, — но это, кажется, другое.

— Согласен. — Я погладил её по спине. — Ты сегодня видела слишком много жути. Наверное, из-за этого.

— Наверное, — пробормотала она, устраиваясь так, что её лицо оказалось у меня под подбородком.

Я провёл ладонью по её спине и коснулся губами макушки.

— Спи.