Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 140)

— Почему? — спросил я.

Его плечи напряглись.

— Просто… мне нравился этот район. Нравился. Теперь уже вряд ли. — Он провёл рукой по волосам, откидывая их назад. — Напомнило дом.

Я прищурился. Ничто в Стоунхилле, кроме разве что запаха соли, не могло напоминать ему наш край.

Он опустил руку.

— Увидел, что дом Виктории тёмный.

— Виктории? — уточнил Киэран.

— Она работает в одной из таверн Лоутауна, — пояснил Малик. — Она и её муж Джатен. Обычно к этому времени они уже дома и не спят. Сначала я не придал значения, но потом заметил вот что. — Он кивнул на дома. — Вся улица была тёмной, и… это показалось странным. Я постучал в их дверь. Никто не ответил, но дверь оказалась открыта. — Дёрнулся мускул на его виске. — Тогда я их и нашёл, после чего позвал Наилла.

— Мне жаль, — сказала Поппи и снова показала, насколько она лучше меня, положив руку на руку человека, который когда-то хотел её убить.

Малик несколько секунд смотрел на её ладонь, наверняка вспоминая то же самое. Что она лучше его.

— Спасибо, — хрипло произнёс он, отступая. Он сглотнул. — О других я тогда ещё не знал.

— Покажешь нам? — спросил Киэран.

— Перри в одном из домов, — ответил Малик, поворачиваясь с мрачным лицом. — Но вы можете войти в любой — увидите то же самое.

Поппи остановилась, прижав ладонь к животу.

— Весь квартал?

— И следующий за ним, — подтвердил Малик.

Чёртовы боги.

Я положил руку Поппи на поясницу.

— Где Перри?

— Через три дома, — сказал он и повёл нас по короткой улице.

Вокруг домов Стоунхилла почти не было свободного пространства: никаких передних двориков, только задние. Дверь приземистого дома из штукатурки выходила прямо на тротуар. Я провёл взглядом по входу, заметив, что стеклянный колпак у фонаря разбит, как и тот, что над решётчатыми окнами.

Дверь открылась прежде, чем Малик успел дотронуться до ручки, и на пороге появился Наил.

Он, как и Малик минутой раньше, резко остановился. На этот раз Поппи остановила его прежде, чем он смог поклониться.

Наил без колебаний взял её за руку, и только знание о том, насколько для неё важны прикосновения, удержало меня от первобытного желания оттащить её в сторону.

— Не могу даже описать, как рад тебя видеть, — сказал Наил. Тёмно-коричневая кожа казалась сероватой. — Но мне жаль, что ты здесь. — Его взгляд поднялся на меня. — То, что внутри…

— Я должна это увидеть, — произнесла Поппи.

Наил мягко выдохнул и кивнул.

— Ты должна… — его грудь резко взвилась. — Я бы сказал «подготовься», но, боюсь, это невозможно.

Я стиснул челюсти и кивнул. Он распахнул дверь, и в узком холле нас разом накрыл запах. Сирень — затхлая сирень.

Делано напрягся, его шерсть встала дыбом, уши прижались.

Да, тревожный знак, если когда-либо такой и был.

— Тебе не обязательно заходить, — сказала Поппи ему, и я почувствовал лёгкое движение эатера, когда их общение перешло на уровень, доступный только им двоим. Наконец она вздохнула и двинулась вперёд, Делано — рядом. Эмиль и Малик последовали за нами, а я, опустив капюшон, осматривал тёмный интерьер дома.

У двери стояла обувь — пыльные сапоги и маленькая пара кожаных туфель, почти чистых.

Поппи стянула капюшон, взгляд её скользнул по другим парам. Две пары куда меньших сапожек, покрытых засохшей грязью.

— Большинство домов здесь устроены одинаково, — пояснил Малик, пока Наил вёл нас по тесному коридору. — Гостиная — пустая. Потом спальни. Они тоже пусты.

— Кухня в глубине, — сказал Наил, останавливаясь. — Они там.

В конце коридора мерцал свет свечей, мимо нас тянулись очередные разбитые светильники.

— Все дома такие? — спросил Киэран, кивая на осколки стекла на полу.

— Из тех, что я видел, да, — ответил Наил.

Я отметил это про себя, когда Перри вышел нам навстречу, держа бледно-жёлтое одеяло. Выражение его тёмного лица было тем же, что и у остальных. Не часто элементали так потрясены.

— Кас, — Перри перевёл взгляд с меня на остальных, потом за мою спину. Он резко вдохнул. — М-моя королева—

— Пожалуйста, не надо, — прервала его Поппи, и я обошёл Наила. На кухонном столе горели несколько толстых свечей.

На полу лежали три тела, покрытые простынями, пропитанными кровью. Двое — под одним полотном. Вид их меньших форм мог остановить кого угодно, но я знал, что выражение лица мужчины лишило Поппи слов.

Меня — тоже.

Позади меня Эмиль выругался.

— Я нашёл ещё одну простыню, — тихо сказал Перри, когда мы протиснулись в крошечную кухню. — Просто… больше не мог смотреть им в лица.

Я не мог его винить.

Но и оторвать взгляда от безжизненной кривой мужских губ тоже не мог.

Мёртвый мужчина, лет тридцати или сорока, улыбался.

— Не думаю, что родные захотят видеть их такими, — добавил Перри после паузы. — Если у них есть родные.

— Если нет, подготовим их к погребальным обрядам, — услышал я тонкий, но уверенный голос Поппи.

Улыбка мужчины казалась почти умиротворённой.

На самом деле — она была умиротворённой.

Я перевёл взгляд ниже. Под его головой застыл тёмный сгусток крови. Смертельную рану легко было найти: рваный, красный разрез на горле, словно оружие было тупым.

Кто, чёрт возьми, так улыбается, умирая такой жестокой смертью?

Киэран присел, а я обвёл взглядом тело смертного и быстро заметил оружие. В его бледной, мёртвой руке зажат кухонный нож. На лезвии запёкшаяся ржаво-буро-красная кровь.

Я выпрямился.

— Он сделал это сам?

— Похоже, все они сделали это сами, — ответил Малик.

Я резко обернулся.

— Что?

Брат кивнул.

— Сначала мы думали, что это дело рук оставшихся Ревенантов — или их группы. Но, как видишь, раны они нанесли себе сами.

— Даже… — Наил прочистил горло. — Даже дети, Кас.

Я не верил.