Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 122)

— Ни ты, ни Киран мне этого не сказали.

— Потому что это не важно.

— Тогда зачем они приходят? — потребовала я.

— Воздать тебе почести, — спокойно ответил Ривер.

Мой рот приоткрылся.

— Они оставляют дары. Знаки почтения.

— Что? — прошептала я, бросив взгляд на Кастиэля и заметив, как на его челюсти дёрнулся мускул.

— Монеты. Цветы. Одеяльца младенцев. Свечи и фигурки, — перечислял Ривер. — Кто-то оставил свинью.

— Сви… свинью?

— Живую свинью. — Он нахмурился, глянув через плечо. — Не знаю зачем.

— Возможно, они слышали о твоей любви к бекону, — заметил Кастиэль.

— Но зачем оставлять живую свинью? — удивилась я. — Что я должна с ней делать?

Он скользнул взглядом ко мне, и янтарь его глаз засиял мягким золотом.

— А как ты думаешь, откуда берётся бекон?

— Я знаю, как делают бекон, — фыркнула я. — Просто не хочу об этом думать.

Ривер остановился у двери.

— Свиньи очень умные, чувствительные создания.

— О боги… — пробормотала я, когда он распахнул тяжёлую железную дверь, выпустив волну прохладного, затхлого воздуха. — Я не хочу думать ни об этом, ни о том, что кто-то оставляет мне дары. Им вовсе не нужно это делать, особенно приносить деньги. Можно узнать, кто их оставил, и вернуть?

— Вряд ли, — отозвался Ривер, начиная спускаться по лестнице, освещённой газовыми лампами.

Кастиэль вздохнул и отпустил мою руку.

— Ты уверена, что он тебе нравится?

— Да, — отозвался Ривер, и его голос эхом отразился с поворота. — Она уверена.

Я улыбнулась и провела пальцами по гладкой стене цвета дроблёного перца.

— Осторожно, — предупредил Ривер. — Последняя ступень крутая.

Я почувствовала ладонь Кастиэля на пояснице. Лёгкое давление успокаивало. Добравшись до последней ступени, я поняла, что он не шутил: до пола было примерно фут. Я спрыгнула.

Кастиэль просто шагнул вниз следом.

Он подмигнул, и моё глупое сердце дрогнуло, пока я оглядывала подземный зал. Потолок здесь был ниже, чем в залах под Уэйфэром, а колонны — из железа, а не из песчаника, но всё же это место напоминало мне безмолвные холодные коридоры, по которым я бродила в детстве.

Кастиэль пошёл рядом, когда более узкий коридор начал расширяться. Мы продолжали путь по недрам цитадели, а я кончиком языка тронула клык и размышляла о том, что предстоит — или должно — быть сделано.

— Когда вернёмся, нужно встретиться с генералами.

Он издал неопределённый звук.

— Уверен, Тоуни захочет тебя увидеть.

Сердце ухнуло вниз, едва не заставив меня споткнуться. Я прижала ладонь к животу, понимая, что эта реакция — не случайность. Хотя причины ей я не находила. Это чувство напоминало мне момент, когда меня вызывал к себе Тирман. Страх был не таким сильным, но всё же окутывал каждую мысль о Тоуни.

Кастиэль замолчал, но я ощущала на себе его взгляд.

Я откашлялась.

— Ривер, ты знаешь, для чего использовалась эта часть Железного Шпиля?

— Эти коридоры ведут в личные покои, — ответил он. — Вероятно, здесь жили рыцари и генералы.

Это было логично: здесь не грозил солнечный свет. Но знали ли они, что под ними кто-то заточён?

Мы замолчали, пока Ривер вёл нас дальше, а мои мысли вертелись вокруг всех предстоящих решений и дел. Я чувствовала, как во мне нарастает напряжение. Ещё год назад я бы расхохоталась, если бы кто-то сказал, что мне придётся принимать такие решения. Честно говоря, мне и сейчас хотелось нервно рассмеяться.

Коридор впереди сузился и едва освещался. Стоило нам пересечь его, как меня охватило чувство, будто за нами наблюдает дюжина невидимых глаз. По коже побежали мурашки, когда я вгляделась в стены и заметила резные знаки, похожие на те, что видела возле покоев, где держали моего отца.

По какой-то причине в памяти всплыл образ Леопольда — волосы тёплого каштаново-рыжего оттенка и глаза цвета изумруда.

— Охранные руны, — пробормотал Кастиэль, заметив, куда я смотрю. — Надо бы выяснить, кто рассказал Исбет о них. Сомневаюсь, что Малек мог обучить её настолько, чтобы она смогла применить это через сотни лет.

Я моргнула, отгоняя призрачный образ Лео, и в этот момент Ривер сказал:

— Мы на месте.

Кастиэль взял меня за руку, когда коридор вывел нас в зал, вырытый в самой земле, а не выстроенный из железа. В нос ударил насыщенный запах влажной почвы.

Мы вместе шагнули в пространство, освещённое двумя факелами, торчавшими из стен по обе стороны входа. Пляшущий оранжевый свет скользил по утрамбованной земле. У меня приоткрылись губы: на полу вперемешку лежали кости самых разных форм и размеров, побелевшие от времени и сглаженные до мягких линий. На некоторых всё ещё держались лохмотья ткани — выцветшие, пропитанные пятнами.

Кастиэль резко вдохнул.

— Чёрт…

Я обернулась к Риверу. Он стоял, опустив руки, плечи ссутулились. Его прошибла заметная дрожь. Я проследила за его взглядом — и…

Отпрянула, когда волна шока и неверия захлестнула меня.

Когда я видела Нектас в каменном сне, она была огромной — величественной и грозной.

То, что лежало передо мной сейчас, не имело с тем образом ничего общего.

Я даже не была уверена, на что смотрю.

Ни чётких чешуйчатых узоров, ни гладких шипов гребней и рогов — лишь беспорядочная груда камня, не больше Сетти.

Горло пересохло. Я подняла глаза на Кастиэля. Его лицо заострилось от напряжения.

— Мы уверены, что это она? — спросил он.

— Это… она, — ответил Ривер. Его плечи приподнялись на глубоком вдохе, затем он схватил один из факелов и приблизился к телу, подняв свет. — Если подойдёте ближе, сами убедитесь.

Кастиэль двинулся вперёд, и я заставила себя идти.

— Она… была нездорова, — голос Ривера звучал ровно, но дрожал. Он прочистил горло. — Должно быть, она ослабла, раз… стала такой.

Свет факела скользнул по глянцево-чёрным цепям — камню теней. Я проследила за одной из них, лежавшей на сером камне. Так я поняла, где у неё голова. Цепь обвивала узкий участок, который я приняла за шею. Подойдя ближе, я различила впадины — глаза, рот. Два выступа на верхней части овального образования, должно быть, были рогами. Камень выгибался в районе торса. Крылья, осознала я. Крылья, прижатые к тонкому телу и ещё более тонким конечностям.

Она была такой маленькой.

Мой взгляд опустился к её передним лапам. Когти сохранили форму, на чешуе виднелись рельефные гребни. Я резко вдохнула: под её когтями уходили в землю глубокие борозды. Ужас, накапливавшийся с тех пор, как я вошла в её усыпальницу, сменился яростью.

Я вырвала руку из ладони Кастиэля и сжала обе в кулаки, чувствуя, как во мне дрожит и поднимается сила. Я думала о том, что покои Рыцарей и других Вознесённых были так близко к месту, где её держали — кто знает сколько времени. Что она могла здесь пережить…

Подступила тошнота, рот наполнился горьким привкусом, края зрения окрасились в серебро. Как Исбет могла на такое пойти? Как могла сотворить всё, что сотворила? Глупо спрашивать, но я не могла остановиться. Это была вина моей крови, и я…

— Я хочу её убить, — выдохнула я, чувствуя, как кожа гудит, а стыд ложится на меня, словно вуаль, которую меня заставляли носить. Моя мать — виновница всего. — Хочу убить её снова и снова.

Кастиэль повернулся ко мне, обхватывая основание моей шеи. Его ладонь была тёплой на холодной коже.