Дженнифер Арментроут – Душа крови и пепла (страница 88)

— Тогда откуда ты знаешь?

— Я знаю, что мои родители очень любили друг друга.

Она покрутила в руках украшенную драгоценными камнями крышку графина.

— А как насчет тебя? Ты был влюблен, Хоук?

— Да, — честно ответил я, и в груди у меня все сжалось.

Затем я уставился в книгу, не видя ни одного слова и думая о Ши.

Поппи посмотрела на меня через плечо. Она провела зубами по нижней губе.

— Кто-то из твоего родного города?

— Да, — сказал я. — Правда, это было очень давно.

— Давно? Когда ты был кем? Ребенком? — Спросила она.

Я усмехнулся над замешательством в ее тоне, приветствуя то, что ее вопрос заставил меня легче, чем обычно, спрятать все, что связано с Ши. Я переключил внимание на страницу, быстро прочитав один абзац.

— Сколько из этого ты уже прочитала?

— Это не твое дело.

— Наверное, нет, но мне нужно знать, добралась ли ты до этой части.

Я прочистил горло.

— Я прочитала только первую главу, — быстро добавила она. — А ты выглядишь так, будто находишься в середине книги, так что…

— Хорошо. Тогда это будет для тебя новым и свежим. Дай-ка взглянуть, на чем я остановился?

Я провел пальцем по странице, остановившись на середине.

— Ах, да. Вот. Фултон обещал, что, когда он закончит со мной, я и дня не смогу ходить прямо, и он оказался прав. Хм. Впечатляет.

Я сделал паузу, украдкой взглянув на нее.

Ее глаза были широко раскрыты за маской, но, возможно, я ошибался, думая, что то, что Киеран предложил накануне вечером, вызовет у нее скандал.

— То, что этот мужчина вытворял языком и пальцами, превосходил только его шокирующе большой, восхитительно пульсирующий и нечестиво возбуждающий…

Я усмехнулся.

— Эта женщина знает толк в наречиях, не так ли?

— Ты можешь остановиться.

— Мужское достоинство.

— Что? — Задохнулась Поппи.

— Это конец предложения, — сказал я ей, глядя вверх.

Я подавил улыбку.

— О, возможно, ты не знаешь, что она имеет в виду под «мужественностью». Я полагаю, что она говорит о его члене. Пенисе. Хуй. Его…

— О, боги, — прошептала она.

Я продолжал.

— Его… очевидно… чрезвычайно большой, пульсирующий и возбужденный…

— Я поняла! — Крикнула она, разворачивая руки. — Я вполне поняла.

— Просто хотел убедиться.

Мне потребовалось все, чтобы не рассмеяться, когда она глубоко вдохнула, задержав дыхание.

— Не хотелось бы, чтобы ты постеснялась спросить и подумала, что она имела в виду его любовь к ней или что-то в этом роде.

Воздух вырвался из ее легких.

Я тебя ненавижу.

— Нет, не ненавидишь.

— И я собираюсь тебя пырнуть, — добавила она. — Очень жестоким способом.

Поскольку ее рука находилась рядом с бедром, это вызывало реальное беспокойство.

— Вот в это я верю.

— Отдай мне дневник.

— Конечно.

Я отдал его и усмехнулся, глядя, как она прижимает его к груди, словно драгоценность.

— Все, что тебе нужно было сделать, это попросить.

— Что?

У нее открылся рот.

— Я просила.

— Извини. У меня избирательный слух.

— Ты…

Ее глаза сузились.

— Ты хуже всех.

— Ты неправильно выразилась.

Оттолкнувшись от дивана, я прошел мимо нее, погладив ее по голове. Она замахнулась на меня и очень быстро, чуть не зацепив меня сзади.

— Ты хотела сказать, что я лучший.

— Я правильно выразилась.

Снова широко улыбаясь, я направился к двери.

— Пойдем. Мне нужно вернуть тебя, пока что-то, кроме твоей собственной глупости, не подвергло тебя риску.

Я остановился, ожидая ее.

— И не забудь свою книгу. Завтра я жду краткого изложения каждой главы.

Поппи хмыкнула, но вышла вперед, и не тихо. Она топала ногами.

— Как ты узнал, где я?

Я оглянулся на нее через плечо, моя улыбка стала слабее.