Дженнифер Арментроут – Душа крови и пепла (страница 72)

Тони посмотрела на Пенеллаф так, словно была на грани того, чтобы либо закричать, либо рассмеяться.

— Все в порядке, — заверила ее Пенеллаф.

Тони кивнула, открывая свою дверь.

— Если я понадоблюсь, постучи.

Она сделала драматическую паузу.

— Принцесса.

Пенеллаф застонала, когда дверь закрылась.

Я рассмеялся.

— Она мне действительно нравится.

— Уверена, ей было бы приятно это услышать.

— А ты бы хотела услышать, что ты мне действительно нравишься? — Подразнил ее я, повернувшись к ней лицом.

— Ты бы расстроился, если бы я сказала «нет»?

— Я был бы огорчен.

Пенеллаф фыркнула.

— Не сомневаюсь.

Я усмехнулся. Ее язвительность… Мне она нравилась.

Она пошла открывать свою дверь.

— О чем ты хотел поговорить?

Я шагнул к ней.

— Я должен войти первым, принцесса.

— Почему? Ты думаешь, меня кто-то может ждать?

— Если Темный пришел за тобой однажды, он придет за тобой снова, — сказал я с впечатляюще спокойным лицом, входя в ее покои.

У кровати и у двери горели две масляные лампы. В камине пылали дрова. Однако в покоях было холодно и безжизненно.

Я обратил внимание на еще одну дверь, расположенную ближе к окнам. Ночью я не обратил на нее внимания — был слишком занят ее разглядыванием, — но мне показалось, что я обнаружил, как она незаметно покидает свои покои. Мне показалось, что эта дверь ведет на одну из многочисленных лестниц для слуг в старом крыле. Я улыбнулся.

— Можно мне войти? — спросила она у меня из-за спины. — Или мне подождать, пока ты будешь поищешь под кроватью бродячие комки пыли?

Я оглянулся через плечо.

— Я беспокоюсь не о пыле. А вот нет ли следов? Да.

— О, боги…

— И Темный будет приходить до тех пор, пока не получит то, что хочет, — сказал я, отводя взгляд. — Твоя комната всегда должна быть проверена, прежде чем ты в нее войдешь.

Стоя лицом к лицу с ней, я вспомнил, как она была потрясена ранее.

— С тобой все в порядке?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Похоже, с тобой что-то произошло, когда герцог обращался к народу.

— Я…

Одно плечо приподнялось.

— У меня немного закружилась голова. Наверное, я сегодня мало ела.

Не видя ничего выше ее рта, я не мог понять, говорит ли она правду.

— Я ненавижу это.

Она наклонила голову.

— Что ненавидишь?

— Я ненавижу разговаривать с вуалью.

— О.

Она потянулась вверх, коснувшись цепей.

— Полагаю, большинству людей это не нравится.

— Сомневаюсь, что тебе нравится.

— А мне и не нравится, — призналась она, и меня пронзил прилив… чего-то.

Удовлетворение от того, что ей не нравится носить вуаль? Я не думал, что дело в этом.

— Я имею в виду, что мне бы хотелось, чтобы люди могли меня видеть.

Я предпочел бы это.

— Каково это — носить ее?

Ее губы разошлись, но она молчала, невыносимо молчала, пока шла к одному из кресел и села. Я не думал, что она ответит.

Тогда она сказала.

— Это удушающе.

У меня сжалась грудь, когда я наблюдал за ней. Я почти пожалел, что она ответила. Или что я сам задал этот вопрос.

— Тогда почему ты ее носишь?

— Я не знала, что у меня есть выбор.

— Теперь у тебя есть выбор.

Я опустился перед ней на колени.

— Здесь только ты и я, стены и жалкий недостаток мебели.

Эти губы подергивались.

— Ты носишь вуаль, когда ты с Тони? — Спросил я.

Она покачала головой.

— Тогда почему ты носишь ее сейчас?

— Потому что… мне разрешено быть без вуали с ней.

— Мне сказали, что ты должна быть в вуали всегда, даже с теми, кому разрешено тебя видеть, — сказал я.