Дженнифер Арментроут – Душа крови и пепла (страница 181)

Чертов Рев подмигнул и поднялся.

— Надо было закрыть окна, Ваше Высочество.

Он вскинул молочно-белый кинжал.

Мой взгляд метнулся к кровати.

Поппи.

Ужас был ледяным шоком, на мгновение заморозив огонь в моей груди. Я поднялся на ноги — или думал, что поднялся. Мой мозг послал сигнал, но ноги не двигались. Я так и остался лежать, прислонившись к стене, когда Рев, хихикая, повернулся к кровати. Я не мог набрать в легкие достаточно воздуха — любого воздуха. Я не мог дышать.

Вставай, — приказал я. Вставай, мать твою.

Мышцы дергались, но не реагировали, когда Рев приблизился к кровати. Паника сменилась ужасом, когда мой рот открылся, а горло не издало ни звука.

Я застыл. Не мог пошевелиться. Без голоса. Не мог позвать на помощь. Я не знал, кто находится в коридоре — Эмиль или Нейлл, но стены были толстыми. Если бы они стояли чуть поодаль, то ни черта бы не услышали…

Боже правый, этого не может быть.

Не сейчас.

Не сейчас, когда мы еще не знаем, каково это — быть друг с другом, когда в королевстве царит мир. Не сейчас, когда у нас еще не было возможности узнать, на что способна наша любовь, что мы можем создать вместе.

Никогда.

— Какой хорошенький цветочек, — тихо пропел Рев.

На секунду жгучая боль утихла, сменившись сырым ужасом от его слов, когда я уставился на спину Рева. Эту проклятую рифму Поппи слышала много лет, действительно много лет.

— Какой могущественный мак, — сказал он, хватаясь за тонкое одеяло.

Это началось с низкого, исходящего извне меня, низкого гула, нет, это шло изнутри меня.

— Сорви его, — продолжал он петь, откидывая одеяло. — И смотри, как он кровоточит.

Вставай.

Ничего не двигалось. Поппи продолжала спать, ее черты лица были расслабленными и спокойными.

— Уже не такой могущественный он.

Рев потянулся к Поппи, схватив в кулак ее волосы.

Он прикасался к ней.

Он, блядь, прикасался к ней, и она была полностью уязвима. Мое сердце заколотилось, оно должно было заколотиться. Она была уязвима, и она пообещала себе, что никогда больше не будет такой. Я поклялся, что никогда не допущу этого.

Я не мог.

Не могу.

Рев откинул ее голову назад, обнажив затылок.

— Он так долго, так долго ждал того, что ему принадлежит.

Словно разверзшаяся пропасть, чистый, ничем не сдерживаемый гнев вырвался из глубины моей души, но там было… там было еще что-то. Не знание. Я был за гранью этого. Это был инстинкт — древний, могущественный инстинкт. Перворожденный. Гул в ушах усилился, а затем ударил в кровь. Моя кожа загудела, когда я ухватился за ярость. Мышцы задрожали, когда я принял всю эту дикую ярость и позволил ей влиться в себя, заполнив каждую вену и каждую клеточку моего тела, пока жестокость не приобрела вкус пепла во рту и не стала льдом в моих венах.

Кровь, полная пепла и льда…

Полоса молнии пронзила небо, превратив ночь в день, когда я поднял руку.

Голова Рева метнулась к окну, когда еще одна молния осветила королевство, и на мгновение я поклялся, что вижу серебристые нити, струящиеся по комнате от Поппи и расходящиеся по полу, покрывая мои ноги. Мое тело. Рев наклонил голову.

В моей груди раздался гул, когда я сжал пальцами раскаленную рукоять. Рука дернулась, выдергивая кинжал. Воздух хлынул в легкие, и я перевернулся на бок. Кинжал упал и зазвенел.

Сила, древняя и непоколебимая, затопила мои чувства, когда моя рука врезалась в пол. А затем она захватила контроль над моим телом.

Крошечные серебристые вкрапления появились на моей плоти, заполняя каждую пору. Губы отвисли, челюсть выпятилась. Появились клыки. Ладони огрубели, пальцы раздвинулись, ногти росли и утолщались, заострялись, вгрызаясь в каменный пол. Льняные штаны разошлись на бедрах, кости по всему телу сдвинулись, ломаясь в суставах, а затем быстро срастаясь, удлиняясь и затвердевая. Ткань отлетела в сторону, когда моя спина прогнулась. Я чувствовал, как кожа истончается, движется. Из серебристо светящихся пор пророс мех — блестящий, ониксово-золотистый. Я опустился на колени, затем поднялся на руки и ноги, нет, на лапы. Это заняло всего несколько секунд. Запинающаяся пара ударов сердца. И я был все еще я, но не я.

Я был чем-то другим.

Я поднялся на четвереньки, отряхиваясь, когда в голове раздалось учащенное дыхание Рева. До меня донесся его затхлый сладковатый запах с оттенком… страха. Я чувствовал его страх. Что-то в периферийном зрении привлекло мое внимание, отражение в стоящем у стены зеркале. Крупная черно-золотая кошка ростом более пяти футов и почти вдвое длиннее — глаза светились серебром.

В груди снова заурчало, когда я повернул голову к Реву.

Бледно-голубые глаза широко раскрылись за золотой маской.

— Невозможно.

Не нужно было думать, не нужно было выяснять, как заставить двигаться эти гораздо более крупные конечности и тело. Это был не просто инстинкт. Это было давно похороненное знание, которое десятилетиями, а может быть, и столетиями ждало, когда его разбудят и начнут использовать.

Я прыгнул, преодолевая расстояние между нами, когда Рев уколол меня кинжалом. Мои рефлексы, и без того быстрые, стали еще быстрее. Я поймал его руку и сжал челюсти. Кожа поддалась, как хрупкий шелк. Горячая, странного вкуса кровь хлынула мне в рот. Кости трещали, как будто они были всего лишь прутьями.

Мужчина застонал, когда я повернул голову, разрывая ткани. Я оттолкнул его от кровати, кинжал выпал из его руки. Он упал назад, отстраняясь от меня. Я выплюнул нижнюю половину его руки на пол.

— Черт, — прохрипел он, пытаясь достать упавший кинжал.

Мощные, гладкие мышцы свернулись и напряглись, когда он бросился в мою сторону, пытаясь обойти меня. Я взмахнул когтистой лапой, рассекая ему ногу. Его крик боли перешел в хрюканье, когда я вцепился в его икру своими клыками и потащил его по полу. Ухватившись за его мышцы, я приподнял его и отбросил в сторону. Кровь хлынула, когда его нога оторвалась от колена.

Он покатился по полу и врезался в стену. Его голова дернулась вверх, и он перекатился на одно колено. Я преследовал его, из горла вырывалось низкое шипение, когда он полуполз, полускользил.

Я позволил ему приблизиться настолько, что его пальцы коснулись того, что он искал, а затем я набросился на него. Повалив его на спину, я впился когтями в его грудь, бедра, кромсая кожу и мышцы.

Я жестоко впивался когтями в его грудь, пока полость не поддалась. Меня переполняло дикое удовлетворение. Затем я перешел на его плечи, разрывая сухожилия, отрывая то, что осталось от его рук и ног, когда его крики перешли в жалкий скулеж.

Подняв залитую кровью голову, я прошелся по его извивающейся фигуре, приблизив лицо к его лицу. Его рот открылся, обнажив окровавленные зубы.

Я навалился на его горло, резко крутанул головой вперед-назад, перерезая шею и разрывая ее.

Выплюнув изо рта кровь с неприятным привкусом, я опустил одну лапу на череп Рева, раздавив его, и перешагнул через останки, осматривая помещение.

Все мое внимание было приковано к спящей на кровати женщине: одна рука у нее на боку, другая лежит на животе. Ее голова была повернута ко мне, а пунцовые волосы водопадом падали на край кровати.

Она была… значимой.

Когти заскрежетали по полу, когда я прокрался к ней, вытянувшись вперед. Ее запах. Моя морда приблизилась к ее неподвижной руке. Усы подергивались. Свежесть. Сладость. Моя. Я повернул голову и коснулся ее руки. Она была моей. Моя принцесса…

Моя сердечная пара.

Моя королева.

Моя.

А я был ее.

Я повернул голову к дверям комнаты. За дверью раздались шаги. Я опустил голову, напрягаясь, и тут же услышал хриплое, гортанное рычание.

Двери распахнулись, и в комнату вошел запыхавшийся мужчина с коричневой кожей — от него пахло богатой, темной землей и нами. Ею. Его сверх яркий голубой взгляд нашел сначала Поппи, а затем меня.

— Черт возьми, — прошептал он, делая шаг вперед.

Я прыгнул на кровать и склонился над ней. Я предупреждающе зарычал.

Мужчина застыл на месте, а затем вскинул руку.

Позади него остановился другой, с мечом в руке и растрепанными волосами.

— Это… это что, пещерная кошка? Очень большая, странного окраса?