Дженнифер Арментроут – Душа крови и пепла (страница 180)

Я действительно… расслабился. Тени под глазами Поппи исчезли. Ее кожа стала почти нормальной. Хрупкая надежда возросла, но не только поэтому я чувствовал себя спокойно.

Поппи скоро проснется.

Я не мог ответить, почему я был уверен в этом, кроме знания, чувства, пришедшего ко мне через связь. Скоро эти прекрасные глаза откроются, и она узнает себя. Я не позволял себе верить ни во что другое.

— Поэтому я ничуть не удивился, что ты сбежала. Вскрыть замок? Я уже говорил тебе, как я был поражен? Не только этим, но и твоим бесстрашием. Не пойми меня неправильно. Я также был в ярости, что ты решила сбежать в мороз и с чем? Ножом для ужина?

Я быстро вспомнил, как яростно она боролась со мной и своим желанием в ту ночь и последующие дни и недели. Впрочем, она была не единственной. Я находился в состоянии отрицания.

Я подавил зевок, крепче обхватив ее за талию. Я порылся в памяти, ища тот момент, когда я перестал притворяться.

Было ли это в кладовке, когда я украл несколько поцелуев? Или до этого, когда лорд Чейни забрал ее? Я впал в черную ярость, когда увидел ее со следами укусов. Но я не перестал притворяться. Даже после того утра, когда я проснулся от жажды крови и стал пировать между ее бедер, а не ее кровью. Было ли это, когда мы прибыли в Предел Спессы, и я увидел ее удивление при виде атлантийского пристанища? Или, когда я вел ее в пещеру?

— Это был не тот момент, — прошептал я. — Я никогда не притворялся, когда речь шла о том, что ты мне нужна. С самого первого раза в Красной Жемчужине и до этого момента то, что я чувствовал, было настоящим. Это всегда было реально, потому что я… я полюбил тебя задолго до того, как осознал это. Я был на грани еще до того, как мы покинули Масадонию, и начал падать, когда мы приехали в Новое Пристанище. К тому времени, как мы добрались до Предела Спессы, я уже знал, что влюбился в тебя.

Я сглотнул, позволяя глазам закрыться. По правде говоря, процесс влюбленности в Поппи начался еще в Масадонии. Просто мне потребовалось время, чтобы понять, что я могу быть достоин таких чувств после предательства — после всего, что я сделал. Что я могу позволить себе любить и быть любимым без колебаний и ограничений.

Я повернулся к ее виску и поцеловал в щеку, а затем рассказал ей о том, как мы провели время в Пределе Спессы, и что я чувствовал, когда мы разговаривали — когда мы наконец-то были честны друг с другом. Я рассказал ей о том, что чувствовал, когда мы обменивались клятвами, и пытался выразить эти эмоции словами, потому что ни одно из известных слов не передавало их в полной мере. А потом я рассказал ей, как был ошеломлен, когда мы сражались с Вознесенными в Пределе Спессы, и на что она была готова пойти, чтобы обеспечить мою безопасность.

— Есть сходство между твоими действиями, когда мы были окружены, и тем, что… что сделала Ши. Она тоже была готова на все. Но…

Я прочистил горло.

— Я расскажу тебе об этом, когда ты проснешься. Что произошло на самом деле.

Киеран был прав. Поппи поймет.

Просто мне еще предстояло смириться с этим.

Поцеловав еще раз местечко возле ее уха, я начал рассказывать дальше. О тех моментах в карете после битвы в Пределе Спессы, о поездке через Скотос. Глаза мои оставались закрытыми, а паузы между моими словами становились все длиннее и длиннее, пока я не уснул.

Я не был уверен, сколько времени проспал, но то, что я почувствовал, как ледяные пальцы прикоснулись к моему затылку, взбудоражило меня — первобытное предупреждение, которое было глубже, чем элементарный инстинкт. Оно сразу же разбудило меня.

Повеяло затхлым сладковатым запахом, затем мелькнула фигура в черном. Затем вспышка чего-то молочно-белого, похожего на полированную кость, устремилась вниз.

Я вскинул руку, блокируя удар, прежде чем то, что оказалось чертовски острым предметом, вонзилось мне в грудь. Предплечье столкнулось с другим, и я подпрыгнул, отбросив нападавшего назад.

Сбросив ноги с кровати, я хорошо рассмотрел темноволосого ублюдка, вскочив на ноги. Я сразу понял, кто он такой.

Ревенант.

А поскольку они уже успели побывать в замке благодаря Кровавой Королеве, то приглашать их сюда явно не требовалось.

Маска, закрывавшая половину его лица, выдавала его сущность. Она имела форму крыльев, доходивших до лохматой шевелюры и спускавшихся до челюсти по обеим сторонам — золотого, а не красного или черного цвета.

Бледные, как черт, серебристо-голубые глаза тоже были подсказкой.

Это должен был быть один из тех, кто, по словам Малика, все еще находится на свободе и может стать проблемой.

— Ты выбрал не ту гребаную комнату, — предупредил я, обнажив клыки.

— Но я не ошибся.

Рев ухмыльнулся.

— Надо было закрыть окна.

— Вот как?

Я наблюдал за тем, как Рев отходит в сторону.

Он кивнул.

— И, возможно, быть менее самонадеянным, что ты в безопасности. Что ты выиграл войну, которая еще не…

— Даже еще не началась. Я знаю.

Мышцы напряглись, когда мой подбородок опустился, рассыпав волосы по лбу.

— Может, пропустим этот клишированный разговор и перейдем к тому моменту, когда я заставлю тебя пожелать о смерти?

Смех Рева был низким и сухим, как кости.

— Как насчет того, чтобы пропустить этот разговор и перейти к тому моменту, когда ты умрешь?

Я улыбнулся.

— И как ты собираешься это сделать? Уговорив меня до смерти? Или с помощью своего маленького белого ножа?

— Белый нож?

Еще один наждачный смех прошелся по моей коже.

— Это кость древних, ты, чертов идиот, ложный Перворожденный.

Рев бросился на меня прежде, чем я успел задать вопрос, какого хрена он меня так назвал. Я напрягся, улыбка стала шире.

— Я всегда хотел узнать, как Рев отращивает голову. Похоже, я узнаю это, потому что я собираюсь оторвать твою на хрен.

Он отпрыгнул в сторону примерно на метр от меня. Предвидя это движение, я рассмеялся и, крутанувшись, нанес удар ногой. Я попал Реву в живот. Он опустился на одно колено. Наши глаза встретились, когда я выпрямился.

Еще один проблеск белого — второй кинжал в другой руке. Одна сторона губ рева скривилась.

Холодное давление тревоги ударило мне в грудь, как дрожь на затылке — предупреждение. Я услышал голос Виктера, как будто он стоял рядом со мной и говорил те же слова, что и утром на тренировочной площадке.

Врагу достаточно секунды, чтобы одержать верх.

Рев с поразительной быстротой пустил в ход один из кинжалов.

Он метнул его не в меня.

Он метнул его в Поппи.

Не более одного мгновения отпущено самонадеянности или мести, чтобы затем потерять все, что действительно имеет значение.

Это было предзнаменованием. Урок, который, как обещал Виктер, я должен был усвоить. Но я так и не усвоил его.

Ругаясь, я прыгнул в сторону быстрее, чем когда бы то не было, используя всю свою ловкость и скорость. Мои пальцы сомкнулись вокруг клинка, когда я выхватил его из воздуха…

Я зашипел от боли, пальцы рефлекторно разжались. Кинжал упал на пол, и я приземлился, приседая. Ладонь пересекал лишь тонкий порез, но не он вызвал жгучее жжение. Дело было в самом клинке. Оно было обжигающим на ощупь — настолько горячим, что кожа вокруг пореза на ладони задымилась.

— Что за хрень?

Я поднялся, извиваясь.

Развернувшись, я схватил Рева за руку, но он вывернул нас обоих с неестественной для него силой. Он вывернул правую руку, ударив меня в грудь.

Раскаленная докрасна агония взорвалась, и я отлетел назад, отключив все органы чувств. Я ударился спиной о стену, а потом оказался на заднице, глядя на железную рукоять кинжала, всаженного мне в грудь — в то самое место, куда меня ранила Поппи в Новом Пристанище. Это было чуть больше, чем просто порез сердца.

Кровь текла из раны, заливая мой голый живот, но кожа, черт возьми, горела, отслаиваясь от того места, куда вонзилось лезвие. Эта боль. Черт. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Я стиснул зубы, когда она пронзила меня.

Рев тихо заговорил, нагнувшись и подбирая упавший кинжал.

— Кости древних. Острее, чем кровавый камень. Тверже камня теней.

Одно золотое крыло приподнялось в полуулыбке.

— И смертоноснее, чем оба, способные убить бога одним ударом и вывести из строя Перворожденного.