Дженни Проктор – Точно не влюблена (страница 1)

Дженни Проктор

Точно не влюблена

Copyright © 2023 by Jenny Proctor Creative

© Кузьменко Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Иллюстрация на обложке Мари Великодная (ktomaha)

Джошу

Феликс во многом парень мечты,

и он определенно был вдохновлен тобой.

Глава 1

Грейси

У хоккея весьма характерный запах. Ну или, по крайней мере, у хоккейной экипировки.

Я бы эту вонь узнала где угодно, но почему я чую ее в своем доме?

Я роняю сумку на пол лестничной площадки и оглядываю небольшой коридор, ведущий к моей входной двери. Нет ни единого дюйма свободного пространства. Весь коридор завален хоккейной экипировкой.

Коньки, защита, клюшки. Шлемы. Сумки, доверху набитые толстовками.

Что это все такое? И почему оно так отвратительно пахнет?

Мой сосед играет за «Аппи», хоккейную команду низшей лиги Харвест-Холлоу, но, насколько мне известно, он свою экипировку домой никогда не приносил. И уж точно я никогда не видела ее в коридоре. К тому же здесь снаряжения столько, что на целую команду хватит.

И еще более важный момент: мне никоим образом не удастся попасть в свою квартиру – по крайней мере, не с виолончелью в руках.

С очень раздраженным вздохом я беру ближайшую ко мне хоккейную клюшку и стучу ею в стенку, чтобы Феликс услышал. Его квартира – первая из двух по одной стороне коридора. Моя как раз вторая, но здесь навалено так много всего, что я даже не могу до его двери добраться, чтобы постучать, как цивилизованный человек. Но в этой конкретной ситуации вовсе нет ничего цивилизованного, так что меня вполне устраивает компромисс.

– Феликс! – ору, как хочется надеяться, достаточно громко, чтобы он меня услышал. Я стучу еще несколько раз, чтобы наверняка.

Неужели мне никогда не избавиться от присутствия хоккея в моей жизни? Разве недостаточно того, что мой брат играл все наше детство, отнимая все время и внимание наших родителей своими играми, тренировками и бесконечными соревнованиями по выходным? А теперь мне приходится пробираться через целый оползень поношенной хоккейной экипировки лишь для того, чтобы добраться до своей входной двери?

Неужто у вселенной нет никакого сострадания?

Дверь Феликса открывается, и он появляется в проеме с обеспокоенным выражением лица, одной рукой опираясь на косяк.

– Грейси? Что случилось? Ты в порядке? Я слышал, как ты кричала.

Капелька воды срывается с волос Феликса и приземляется на его грудь – его очень обнаженную грудь,– а затем продолжает свое путешествие вниз. Мой взгляд следит за этим действием, скользя вниз по подтянутому, атлетичному телу Феликса, пока я не ловлю себя на этом – ох, вот же черт. На этом мужчине нет ничего, кроме пары черных трусов-боксеров.

Я сглатываю, рассматривая все впадинки и изгибы его мускулистого торса. Взгляд цепляется за тень, как мне кажется, татуировки на внутренней стороне левого бицепса Феликса. Я снова сглатываю, когда в горле вдруг пересыхает. Не то чтобы я никогда не замечала, что Феликс красив. Он профессиональный спортсмен ростом почти сто девяносто сантиметров. Чего-либо в нем не заметить попросту невозможно, несмотря на то, что он достаточно тихий. Но я с первого дня знала, что он – хоккеист. Этой мотивации мне достаточно, чтобы не давать себе по-настоящему к нему присматриваться.

Я и хоккей? Мы никогда не были хорошей комбинацией. Сноска: вышеупомянутое детство, доверху заполненное этим видом спорта.

Но у моих глаз, кажется, имеется свое мнение на этот счет, поскольку они на добрых пятнадцать секунд перехватывают контроль над моим мозгом.

Но нет. Нет! Не пялься, мозг!

Я слегка мотаю головой и наконец поднимаю глаза к потолку.

– Боже, Феликс, мог бы хотя бы штаны надеть, – в итоге выпаливаю я.

Он бросает взгляд вниз и морщится, а затем отпрыгивает за дверь.

– Прости. Прости меня!– говорит он из своей квартиры.– Я как раз одевался, когда ты начала стучать, а потом я просто… побежал. Я думал, ты поранилась.

Мое сердце слегка разбухает. Что-то в его беспокойстве кажется таким милым. И тот факт, что он не нарочно открыл дверь полураздетым, делает его гораздо менее… ну не знаю, наглым? Хотя Феликс никогда и не казался мне наглым. Не то что тот его товарищ по команде – Элай, что ли? – который взял себе за правило стучать в мою дверь и звать меня на свидание в качестве бесконечной шутки. Ну, для него это шутка. Для меня же лишь еще один источник раздражения.

Я вздыхаю.

– Не поранилась. Просто застряла. Что это все такое?

– Дай мне секунду, – откликается Феликс, и голос его звучит далеким, когда он уходит куда-то в глубь своей квартиры.

Минуту спустя он возвращается, одетый в спортивные штаны и простую белую футболку, уже усеянную капельками воды с его все еще влажных волос.

– Это старое снаряжение, которое занесли ребята из команды, – говорит он. – Я его завтра отнесу в молодежную хоккейную лигу. – Он поднимает две громадные сумки и затаскивает их в свою квартиру, причем с таким видом, будто они вообще ничего не весят. Он подбирает связку хоккейных клюшек, сует их под мышку, а потом хватает шлем, который откатился к моей двери.

– Извини. Я думал, что успею сходить в душ и занести все это внутрь, прежде чем ты вернешься домой.

Я понемногу продвигаю свой футляр с виолончелью вперед по мере того, как он убирает снаряжение.

– Все нормально, – говорю я, пускай даже мой тон звучит колючим и резким.

Он сощуривает глаза.

– Уверена?

– Точно. Ты, наверное, просто привел в действие остаточный постхоккейное-детство травматический стресс, но я это переживу.

– Ты играла в хоккей? – спрашивает он, поднимая брови.

– Ха! Нет. Определенно нет. А вот мой брат играл. И уж поверь мне – он провел на льду столько времени, что нам обоим хватит. – Я прислоняю свою виолончель к стене и поднимаю сумку, смещая ее поближе к двери Феликса.

– Так, значит, это он является причиной, по которой ты так ненавидишь хоккеистов.

Перед глазами на миг всплывает Гэвин, мой первый настоящий парень и единственный из всех них, кто когда-либо играл в хоккей. Если уж кого и можно винить в моем отвращении к хоккеистам, так это его. Но моя неприязнь простирается слишком глубоко, чтобы ее всю свалить на одного-единственного идиота-старшеклассника, не умеющего себя вести.

– Я не ненавижу хоккеистов. Я просто ненавижу хоккей. Это разные вещи.

Феликс убирает от моей двери остатки снаряжения, расчищая путь, чтобы я смогла пронести свою виолончель по коридору.

– Хочешь, я ее занесу? – спрашивает он, отходя с дороги.

Я качаю головой, забрасывая виолончель за спину.

– Все нормально. Я уже тренированная. – Я открываю дверь, но медлю и вновь оборачиваюсь, прежде чем войти в дом. Находясь в такой близости от двери Феликса, я слышу, какая музыка у него играет.

– Это Чайковский?

Он кивает и запускает пальцы в волосы.

– «Вариации на тему рококо».

Я киваю.

– Да. Я это знаю. – Это произведение я исполняла в качестве солистки с оркестром колледжа на последнем курсе.

Феликс уже не впервые упоминает классическую музыку, но это всегда было как-то общим планом. Брошенный вскользь комплимент чему-то, что я репетировала, а он услышал через стенку, или вопрос о том, что дальше будет исполнять симфонический оркестр. Но я считала, что он просто проявляет вежливость.

А это уже ощущается по-другому. Он на самом деле слушает классическую музыку? Для удовольствия?

Он складывает руки на груди и прислоняется плечом к стене возле своей двери, скрестив ноги в районе лодыжек.

– Значит, ненавидишь хоккей. Ты поэтому не соглашаешься на свидание с Элаем?

Я закатываю глаза.

– Я не хочу никуда идти с Элаем, потому что он слишком заносчивый, хотя хоккей делу тоже не помогает. Это мое довольно строгое правило.

– Не встречаешься с хоккеистами? – В его голосе слышен намек на разочарование, и я даже почти спрашиваю себя, а не показалось ли мне. Может, он просто из-за Элая расстроился?

– Не-а, – говорю я, запихивая эту мысль куда подальше. В любом случае, это неважно. – За первые восемнадцать лет своей жизни я на катке провела столько времени, что до конца дней хватит.