Дженни Моллен – Город лайков (страница 2)

– Я и так стройный, – ответил он. Иногда я зря тратила на него свои шутки.

Пока Илья натягивал через голову одну из футболок, я восхищалась телом мужчины, за которого мне довелось выйти замуж. Возвышающийся надо мной со своего стадевяностасантиметрового роста, он был самым мужественным из всех парней, которые мне когда-либо нравились. Впрочем, их было мало, потому что те, с кем я встречалась до него, оказались геями.

Илья искренне мне улыбнулся.

– Все будет хорошо, Мег. Это не наш новый дом, это просто временный вариант до того, как мы сможем себе позволить собственное жилье.

Он встал на колени, чтобы меня поцеловать.

– Мне надо торопиться. Саро прилетает из Лондона.

Саро был генеральным директором и основателем «Челси Хаус». Хотя Илья и подражал ему, но в той же степени его боялся.

– Я все равно сегодня забираю Романа, да? – Илья смотрел на меня в надежде, что я предложу сама отвести нашего сына в детский сад.

– Сейчас твоя очередь, – ответила я, пытаясь стоять на своем. Я уже отводила его последние раз десять. – Кстати, насчет Саро. Я видела, что «Челси Хаус» ищет человека, который будет заниматься их веб-страницей. Ты в курсе?

– Нет, не знал, – ответил он, отводя взгляд. – Ты мой кошелек видела?

Я схватила джинсы, лежавшие на комоде, и выудила из них обветшалый бумажник на липучке. Илья пользовался им с тех пор, как ему исполнился двадцать один год, и отказывался его менять. Он утверждал, что этот кошелек помогает ему сохранять скромность. А еще служит напоминанием о том, что он пока не достиг своей финансовой цели. Годами люди дарили ему новые бумажники, и он любезно принимал их, но затем складывал в один из своих ящиков для барахла.

– Так вот, ищут, – сказала я дрожащим голосом, – и я бы отлично справилась с этой работой.

Илья поднял руку и покачал головой:

– Ты же не захочешь вести чей-то веб-сайт. И ты знаешь, как я отношусь к тому, чтобы мы вместе работали.

– Но мы же познакомились, работая вместе.

– И ты меня ненавидела.

Наши отношения завязались только после того, как Илья меня уволил. И лишь после рождения нашего первого ребенка я наконец простила его за это увольнение.

– Но теперь мы стали сильнее, и нам нужны деньги. А я в хорошей форме, в очень хорошей.

– Более чем. Но вести веб-сайт – это не твое предназначение. Ты же писательница, – сказал он.

– Копирайтер, – поправила его я. – Есть разница.

– К тому же «Челси Хаус» мало платит. Тебе надо найти работу, которая будет приносить реальные деньги. Иначе зачем тебе вообще снова начинать работать?

Я сжала кулаки.

– Проблема в том, что мы не сможем позволить себе жить в Нью-Йорке, если оба не будем работать. А если я продолжу изо дня в день постоянно слышать песенку из «Щенячьего патруля», то у меня случится нервный срыв.

– Лето закончилось. Роман возвращается на занятия, – ответил он.

– Но Феликс остается, – напомнила я. – А ты ничего не понимаешь!

– Слушай, я тоже хочу, чтобы ты была счастлива, – сказал Илья. – Мне просто не нравится, как это будет выглядеть. Я ведь едва знаю нью-йоркскую команду. Представь себе, что я приду сегодня и скажу, что они должны нанять мою жену, которая не работала пять лет.

– Ого… – Мой голос дрогнул. – Это было очень низко.

– Извини, я не это имел в виду. Я не хотел сказать, что считаю тебя неквалифицированной. Просто мне кажется, что это похоже на кумовство.

– Сказал парень, который работает на прославленное братство, – парировала я. Мне показалось абсурдным, что Илья, человек, который совсем не стремился к славе, был проводником в один из самых престижных закрытых клубов в стране. Он этого и не отрицал, по крайней мере, не в глубине души.

Но он очень упорно трудился. И если он не хотел потерять работу, ему было бы лучше не слишком задумываться о «Челси Хаусе» и о его ценностях. А я ненавидела его работу до поздней ночи, пьяных идиотов, позеров, которые целыми днями листали на ноутбуках свои собственные сайты, и замужних женщин, которые постоянно подбрасывали Илье ключи от своих комнат. Меня раздражали даже невыносимо сексуальные официанты, которые ждали минут двадцать, прежде чем предложить мне стакан воды.

В то же время контроль над членством клуба подарил Илье определенный статус, которым его не наделяла ни одна из предыдущих работ. Люди стелились перед ним. Члены помоложе приглашали его на свои свадьбы, а кто постарше – на бар-мицвы[4] своих детей. Это было глупо, но приятно. И, надо надеяться, это могло бы оказаться полезным, когда он наконец решит начать свое дело.

– У тебя появится любимая работа, – сказал Илья. – Ты ходила вчера на собеседование, сегодня будет еще одно. Ты все делаешь правильно. Тебе не нужно, чтобы я тебя втягивал в глупости.

– Спасибо, – ответила я. Мне жутко хотелось, чтобы он увидел, какой потерянной и ненужной я себя почувствовала.

– У тебя все будет более чем хорошо. – Илья поцеловал меня в лоб, словно ребенка. Я ненавидела, когда он так делал.

Глава вторая

Я ушла с работы, когда у меня родился Роман, потому что мы не могли позволить себе нанять няню. У меня не было большой семьи, на которую я могла бы положиться, а моя мама была способна на близость разве что с кошками. Моей целью было стать той матерью, которую я всегда сама мечтала иметь.

Выяснилось, что под грудой слюнявчиков и молокоотсосов счастья не найти. Я все больше и больше погружалась в депрессию. В старших классах я подрабатывала на складе в видеопрокате. За те пару лет я посмотрела все романтические комедии, кассеты с которыми должна была перематывать, и усвоила их мораль. Если верить Голливуду, у меня могло быть все! Я могла родить ребенка, потом отправиться в леса Вермонта делать яблочное пюре, а затем вернуться уже в качестве главы собственной компании, жены чуткого, но уравновешенного ветеринара, матери малыша-ангелочка, приученного к горшку, и владелицы полного шкафа одинаковых фланелевых пижам для всей семьи.

Но вместо этого я оказалась одинокой и нереализованной. Главным впечатлением недели был поход с Романом в супермаркет, где я разрешала ему полакомиться всеми бесплатными образцами еды, чтобы не приходилось готовить ужин. Материнства мне было недостаточно. А Нью-Йорк стал для меня шансом наконец-то это понять. Я собиралась вернуться к тому, что умела до того, как у меня появились дети. Планировала найти работу – что-нибудь, приносящее удовлетворение, что не только радовало бы меня, но и сделало меня лучше как мать. Я собиралась побороть депрессию, наконец поставить мозги на место и снова стать собой. Мои размышления в душе прервали вопли моего четырехлетнего сына.

– Надеюсь, он не увидел гребаного таракана, – крикнула я Илье, выбегая из комнаты.

Роман голышом стоял возле входной двери. Он трясся, как нервная собачка чихуахуа.

– РиРи пришла, – сказал он возбужденно.

Я услышала доносящееся из-за двери хриплое бормотание, словно принадлежащее злой русской проститутке.

– Марина, это ты? – спросила я, на всякий случай еще раз проверяя, что это действительно была моя золовка, а не какая-нибудь агрессивная соседка.

– Конечно я! А кто же еще? – воскликнула Марина, врываясь в квартиру сразу же, как я открыла замок.

Замшевые ботинки на платформе, обтягивающие джинсы и ярко-оранжевый ремень от Hermes делали ее похожей одну из дорогих девочек по вызову, которые обычно сидят в лобби отеля Беверли Хиллз, уставившись в телефоны и поедая «Чекс микс»[5].

Я постаралась не осуждать ее наряд и пошла в другой угол комнаты, вытирая волосы полотенцем и на каждом шагу высматривая тараканов. Обычно аренда двухкомнатной квартиры в Трайбеке стоила как минимум десять – двенадцать тысяч долларов. Но квартира Кена вместе с двумя другими, из которых открывался лучший вид на гигантские пробки на Канал-стрит, формально находилась не в Трайбеке. Она располагалась на своего рода нейтральной территории, которая раньше относилась к Западному Сохо, а недавно стала считаться частью Гудзон-сквер. Застройщики пытались купить здание сразу после урагана Сэнди, думая, что из-за повреждений, причиненных водой, им это удастся сделать по выгодной цене. Но, как нам объяснил Кен, владелец был непоколебим. Расположенный на первом этаже дома тенистый винный погребок, принимающий только наличные, приносил немалые деньги, поэтому продавать дом по цене ниже рыночной не имело смысла. К несчастью для нас, успех магазинчика был единственным, что его интересовало. Любые вопросы жителей верхних этажей, будь то проблемы с канализацией и электричеством или даже появление вредителей, он просто игнорировал.

Марина обогнула племянника, направляясь прямиком к кухонной раковине с наполовину пролитым латте в руках. – А что с твоей одеждой, Роман? – спросила она.

– Она мне мала.

Марина бросила на меня взгляд.

– Что тебе мало? – Илья вышел из спальни, занятый ответом на утренние письма в телефоне.

– Мои штаны. Они мне немножко давили, но при этом были велики, – заявил мальчик.

– Роман, они хлопковые и без бирок, – сказала я. – Ты же сам выбирал эти спортивные костюмы и обещал их носить. У нас их теперь семь, и я не собираюсь их отдавать.

В дошкольной группе, еще в Лос-Анджелесе, его странные предпочтения и довольно частые вспышки гнева охарактеризовали термином «сенсорность». Я все еще надеялась, что он перерастет эту фазу. Чем старше он становился, тем легче было с ним договориться. Точнее, подкупить его. К сожалению, все это больше напоминало игру «ударь крота». Как только я помогала ему справиться с одной проблемой, сразу же возникала новая. Сейчас она касалась только одежды.