Дженни Чжан – Четыре сокровища неба (страница 55)

– Нам конец, – стонет Лам. – Джейкоба нет.

Но голос Нельсона, хоть и тихий, и далекий, все же слышен. И он зовет меня.

– Послушай меня. Ты должен перерезать веревку, чтобы мы смогли убежать. Если ты не разрежешь ее, они нас убьют.

– Разве мы не заслуживаем жить? – воет на ветру Нам.

Нельсон снова повторяет мое имя. Это все, что он говорит. И еще что-то. Но все, что я слышу, это мое имя.

Мое имя.

Я открываю глаза.

Вижу нож в руке. И вижу Нельсона, все еще привязанного к дереву. Краем глаза вижу, как мечутся Нам, Лам и Чжоу. Да, моему путешествию было бы намного проще закончиться здесь. Но это также положило бы конец и их путешествиям.

Я поднимаю руку, свою тяжелую, усталую руку, и начинаю резать.

– Да! – кричит Лам. Он поворачивается к группе мужчин, собравшихся у подножия холма. Они почему-то замедлились. – У тебя еще есть время, – говорит он мне. – Ты сможешь.

– Бегите как можно быстрее, – говорит Нельсон нашей группе. – Бегите к деревьям и бегите изо всех сил. Поверьте, что мы все попадем в одно и то же место, потому что так оно и есть. Не бегите по прямой – так им легче в нас стрелять.

Я разрезала веревку наполовину. Мужчины перестали бежать, но их звуки стали громче, чем когда-либо, их насмешки и крики вливаются с кровь, бегущую по моему телу. Мое тело, мое такое живое тело. Нельсон снова начинает вырываться из пут. Нам, Лам и Чжоу прыгают, чтобы помочь, их руки цепляются за веревку. Еще немного, думаю я.

Первая пуля пролетает мимо моего уха и попадает в дерево, порождая резкий треск. Я чуть не роняю нож, но моя рука сильнее, чем я помню. Еще одна пуля проходит над головой Нельсона. Мужчины вопят от восторга. Я понимаю, что они не собираются нас убивать. Они охотятся на нас, как на дичь.

Когда третья пуля летит по воздуху, нож наносит последний удар по веревке. И тогда Нельсон свободен. Мы знаем, что делать. Пусть это будет не последний раз, когда мы видимся, заклинаю я их. А потом мы разбегаемся в деревья. Я думаю о дереве, к которому был привязан Нельсон, теперь отмеченном пулевыми отверстиями, и о том, как оно будет помнить тело Нельсона и истекать кровью от этих пуль до конца своей долгой жизни.

Нельсон бежит прямо назад. Нам и Лам поворачивают направо. Чжоу движется налево, а я где-то между ними всеми. Мы бежим сквозь сосны по лесной подстилке, уворачиваясь от корней, сухих веток и кроличьих нор, нас пятерых подгоняет отчаяние и да, надежда, которая цепляется ни за что или за все подряд, цепляется за надежду других и желание, чтобы мы спаслись, все мы.

– Беги, мальчик! – кричат мои преследователи, снова начиная погоню. Они ждали этого момента, понимаю я. Мира, в котором нам позволили бы быть свободными, никогда не существовало. Они выпустили еще два выстрела, но ни один из них в меня не попал. Но этого звука оказалось достаточно, чтобы отвлечь меня, заставить споткнуться и упасть. Я снова вскакиваю и бросаюсь прочь, свежая кровь заливает мою ладонь. Позади меня люди в масках аплодируют.

Раздается еще один выстрел, на этот раз где-то слева. Затем к звукам погони присоединяется другой звук, вой, который распространяется по верхушкам деревьев, окутывая всех нас своей болью.

Чжоу.

Я могла бы продолжать бежать. Я могла бы бежать и бежать, пока ноги не подкосятся, пока я каким-то образом не достигну берега океана. Я могла бы это сделать. Но сдавленные крики Чжоу сжимают мою грудь, тянут меня назад. Тело хочет продолжать двигаться вперед. Сердце ему не позволяет.

Я поворачиваюсь и бегу обратно к источнику шума. Преследовавших меня людей в масках нигде не видно – может быть, они потеряли меня, а может быть, поймали кого-то еще. Думаю, я смогу добраться до Чжоу и утащить его. Если ему удастся промолчать, мы сможем выжить.

Когда я нахожу его, он распластался в траве, колотит кулаками по земле. Кровь змеится из его левой голени.

– Чжоу, – говорю я. Он видит меня и стонет. У него белое лицо.

Кровь течет быстрее, горячая и свободная. Я разрываю рукав рубашки и оборачиваю его рану, как делала мама для папы. Чжоу дергается. Рубашку заливает алым.

– Мы должны двигаться дальше, – говорю я ему. Я становлюсь на колени и накидываю одну из его рук вокруг своей шеи. Он больше меня, но легкий. Думаю, я смогу увести нас обоих. Я должна увести нас обоих.

Он прислоняется ко мне.

– Всего один шаг, – говорю я ему.

Один шаг, и мы движемся. Моя голова полна его дыхания, шепота деревьев и крови, которая омывает мои виски. Моя голова забита всем подряд, кроме того, к чему стоило прислушиваться, и когда я слышу это, уже слишком поздно.

Клик.

Клик.

Клик.

Один за другим из-за деревьев появляются люди в масках, направившие на нас ружья. Двое из них тащат Нама и Лама за косы. Их тела волочатся по траве. Я оглядываюсь в поисках Нельсона: я его не вижу. По крайней мере, один из нас сбежал, думаю я.

Я ошибаюсь. Конечно же, я ошибаюсь. Потому что последним выходит Тедди, и у него в руках что-то похожее на Нельсона.

– Ищете его? – спрашивает он. Светлые волосы над губой влажные и слипшиеся от предвкушения. Он толкает Нельсона перед собой. Нельсон спотыкается, затем падает на землю на колени. Его глаза закрыты, как будто он не может вынести то, что увидит.

Нас пятеро, и мы действительно вместе.

11

Расплата за нашу попытку побега – Нам и Лам, которых подвесили на старом дубе. Не ради того, чтобы убить, а чтобы показать нам, что могут это сделать. Нам поднимается в небо первым, его лицо из белого превращается в красное, а затем в фиолетовое, глаза выпучены и вытаращены. Он тянется, чтобы схватиться за веревку на шее. Страшный хрип выходит из его тела. Затем, когда он выглядит так, словно испускает последний вздох, веревка ослабевает, и он падает на траву. Это занимает мгновение. Я боюсь, что его убило само это падение. Но он приходит в себя, отплевываясь и задыхаясь.

Затем наступает очередь Лама. В отличие от Нама он не производит много шума. Стойкий, скучающий, он парит в небе и устремляет взгляд на Тедди, который смотрит на него с недоброй улыбкой. Когда они роняют Лама на землю прямо перед тем, как его губы побледнели, он приземляется на четвереньки и выпрямляется, как будто сделал нечто столь же обыденное, как достать бухгалтерскую книгу из шкафа.

Они снова хватают Нама, тащат его за веревку. Когда они обвивают его шею и тянут веревку вверх, он начинает плакать. Эта игра никогда не закончится, понимаю я. Они будут играть и играть с нами, пока что-нибудь – кто-нибудь – не сломается. Словно прочитав мои мысли, Тедди говорит:

– Джентльмены, я могу заниматься этим вечно. Все, чего я хочу – это чтобы кто-нибудь признался в убийстве бедняги Фостера. Чья это была идея? Скажите мне, и я покончу с этим.

Мы протестуем, наши голоса требуют быть услышанными.

– Мы этого не делали! Мы невиновны!

Тедди кивает своим людям в масках, те возвращают Лама на веревку. Они отрывают его от земли, он висит, словно гротескное украшение. Когда он падает, я вижу фиолетовые рубцы на его шее.

Один за другим Нам и Лам поднимаются в небо, и с каждым разом кажется, что они висят все дольше, синяки на их шеях превращаются в черные ошейники, их лбы становятся такими красными от крови, что я боюсь, что они взорвутся.

Один за другим наши глаза следуют за ними по воздуху, за их спинами скрывается отступающее солнце – единственное, что удерживает их в небе.

Сколько еще раундов? Сколько вдохов осталось? Сколько костей нужно сломать, чтобы человек умер? Даже Лам, непобедимый, презрительный Лам, похоже, больше не выдержит.

Тедди снова кивает, и люди в масках возвращают Нама на его место. Когда я смотрю на него в этот раз, я знаю, что это повешение убьет его. Нам, веселый владелец магазина, к которому я привязалась, человек, который был несокрушим, пока был вооружен хорошим настроением и парной булочкой-маньтоу, который всегда встречал мир добротой и щедростью.

Но Тедди все равно. Тедди говорит: «Поднимите его», потому что Тедди видит лишь очередного китайца, которому следует знать свое место. Люди в масках двигаются без колебаний. Они тоже знают, что Нам сейчас умрет, и жаждут этого. Они наелись досыта, но теперь их охватывает голод другого рода. Один из них поднимает веревку. Другой толкает Нама к ней.

Но тут их прерывает голос, мягкий и уверенный, удерживающий пространство между шеей Нама и петлей.

– Нет, – говорит голос. – Это был я. Я убил того человека.

Мой первый страх в том, что голос принадлежит Нельсону. Я оборачиваюсь, чтобы найти его, но его голова все еще склонена.

– Ты? – говорит Тедди. Он обращается к Ламу.

– Я, – отвечает Лам.

– Нет!

Я не знаю, кто кричит – может быть, Нельсон, или я, или, может быть, даже Чжоу. Возможно, все мы сразу. После признания Лама мы оживаем, серьезность того, что он сделал, теперь сокрушительно ясна для нас всех. Тедди сияет.

– Это было не так уж сложно, не так ли, господа?

Он подходит к Ламу и плюет ему в лицо.

– Так ты это спланировал. А вот эти китаезы тебе помогали?

– Нет, – говорит Лам. – Я был один. Они не имели к этому никакого отношения.

– Нет! – снова хор наших голосов. Но это уже не имеет значения. Признание Лама переместило все, что произойдет, в последний акт.

– Это не он, – хрипит Нам из-под веревки. – Это я. Я убил того человека.