Дженни Чжан – Четыре сокровища неба (страница 54)

– Значит, ты был прав все это время, – говорит он и выглядит еще более подавленным. – Возможно, это часть твоей судьбы.

– Может быть. Но я кое-что понял, пока мы сидели в той тюремной камере. Все это могло привести меня к такой же трагической гибели. Или не привести к ней вообще. Или же я всегда был глупым, романтичным и подозрительным, а единственное, что руководит моей жизнью – это я сам.

– Не понимаю, – говорит он, по-прежнему не глядя на меня.

– Да, не понимаешь, – продолжаю я. – Но я говорю тебе, что стоит попробовать. Даже если мне предначертана трагическая судьба, мне все равно. Я отказываюсь верить, что сейчас все закончится. Так не может быть. Я говорю тебе, что мне нужно попробовать.

Он смотрит на меня, и на мгновение мне кажется, что это сработало. Но потом я понимаю, в чем дело – я забыла, что нужно говорить как Джейкоб Ли, вместо этого проскользнул нежный голос Дайюй. Нельсон замечает это, его глаза расширяются, но я не отвожу взгляд. Я хочу рассказать ему. Хочу, чтобы он знал. Но прежде, чем успеваю это сделать, Тедди и его люди на холме разражаются еще одним взрывом хохота, возвращая меня к настоящей опасности. Сейчас не время говорить ему, потому что в будущем у нас будет еще много моментов. Я обещаю это себе и обещаю это Нельсону.

– Сожалею насчет Кэролайн, – говорю я, голос снова становится хриплым. – Но ты не можешь позволить этому стать концом. Не можешь позволить этому стать нашим концом.

Ему этого достаточно. Его глаза снова фокусируются, резкая вспышка взгляда цвета красного дерева ясна и целенаправленна.

– Ради тебя, – говорит он. – Ради тебя я постараюсь.

И тогда его тело тоже начинает двигаться. Я не спускаю глаз с Тедди и его людей. Их зубы блестят, как ножи на солнце, разрезая перистую зелень холма. Мы оставались незамеченными до сих пор, но это ненадолго.

Нельсон наваливается на веревку, упираясь грудью. Его шея краснеет от усилия. Я упираюсь ногами в землю и тяну.

– Не сдавайся, – призываю я его. – Кажется, я вижу, как веревка слабеет.

Но Нельсон не такой маленький, как я. Он останавливается намного раньше меня, тяжело дыша, и его голова снова откидывается к дереву.

– Джейкоб, – говорит он мне.

Я не слышу его. Я тяну и цепляюсь за веревку.

– Джейкоб, – повторяет он.

Я падаю обратно в траву. Не знаю, когда я начала плакать.

– Уходи, – говорит Нельсон. Он впервые улыбается, искренне. – Тебе нужно вернуться домой.

Но я его не слушаю. Я смотрю вверх, на холм, где всего в нескольких футах от мужчин в траве лежат ружья, разбросанные и беспризорные. Я вспоминаю торговку рыбой на рынке и всех ее серебряных рыбок. Тогда мне не хватило времени сбежать. На этот раз я не совершу ошибку, не стану колебаться.

– Что ты… – начинает Нельсон, но я уже убегаю от него, от Нама и Лама, и Чжоу, бегу в гору, к Тедди и его людям. Дерево больше не лежит у меня на спине, его заменили крылья, которые кажутся размером с океан. Я слышала рассказы о бессмертных, спускающихся с неба, о драконах, превращающихся в стражей, превращающихся в людей. О тех, кто защищает таких, как я, таких, как и все мы. Вот кем я хочу быть.

Сколько вдохов – сто, двести? Никто из них не замечает, как я приближаюсь. Никто меня не видит, пока я не беру в руки ружье, его отполированную рукоятку, блестящую в траве. Оно ждет именно меня. Это ружье тяжелое и длинное, совсем не похожее на маленький пистолет, который Уильям дал мне в тот день в Бойсе, но я размахиваю им над травой, приводимая в действие той же силой, что позволила мне пролететь все расстояние до вершины холма. Я прижимаю ружье к ключице, как это делали люди в масках. Это не особо отличается от того, как держат скрипку под подбородком. Я нахожу Тедди и направляю на него дуло ружья.

Вот теперь люди в масках меня видят. Теперь они кричат, уворачиваются, прикрывают головы руками. После обеда они медлительны.

– Остановитесь, – говорю я им. – Остановитесь, или я пристрелю его.

Они смотрят на меня, потом на Тедди. На мгновение он встречается со мной взглядом, и на его губах появляется усмешка. Затем он кивает. Мужчины замирают.

– Нож, – кричу я. – У кого есть нож?

Никто не отвечает. Я перемещаю дуло вправо от головы Тедди и нажимаю на курок так, как учил меня Нельсон. Ружье врезается мне в грудь, раздается хлопок, и я чуть не падаю вниз с холма. Люди в масках ругаются, пригибаясь. Тедди выглядит невозмутимым.

– Я буду стрелять снова, – предупреждаю я.

– У меня есть нож, – говорит человек в маске рядом со мной. – Вот он.

– Бросай его мне. К моим ногам. Бросай медленно.

Он лезет в траву и достает охотничий нож размером с мое предплечье. Я держу голову Тедди на прицеле ружья.

– Я убью его, если попытаешься что-нибудь выкинуть.

Нож приземляется у моих ног. Я наступаю одной ногой на его рукоять. У меня есть нож, и у меня все еще есть ружье. Но даже с ними двумя расстояние между мной и моими друзьями кажется бесконечным. Мне стоило подумать об этом сильно заранее.

Эта битва проиграна, говорит печальный голос внутри меня. Я заталкиваю его подальше. Я должна попробовать.

– Оставайтесь на месте, – говорю я людям в масках, наклоняясь, чтобы поднять нож. – Если кто-то только подумает дернуться, я буду стрелять.

Я отступаю. Это моя первая ошибка. Люди в масках расслабляются, как только моя правая нога касается травы, они больше не связаны чарами ружья. Я вижу, как их грудные клетки двигаются вверх-вниз. Выжидать нет времени. Я поднимаю левую ногу и ставлю ее позади себя. Сцена снова меняется. Мужчины становятся выше, увереннее. Я вижу, как их взгляды бегают туда-сюда. Они переглядываются, планируя свой следующий шаг.

Их пятнадцать, а то и двадцать человек. Мне придется обогнать всех и спуститься к остальным, прежде чем они до меня доберутся. Смогу ли я убить двоих или троих на бегу? Могла бы я вообще кого-нибудь убить? Ружье внезапно становится тяжелым в руке, его вес притягивает меня к земле. Я задумываюсь, не лучше ли отбросить его в сторону и побежать свободно.

Внизу холма Нельсон зовет меня по имени, прерывая мой транс. Я делаю еще один шаг назад. Затем еще один, пока, спотыкаясь, не скатываюсь с холма. С каждым шагом назад мужчины уменьшаются в размерах, но при этом становятся больше, их грудные клетки раздуваются от предвкушения предстоящей погони. Я задумываюсь, кто начнет действовать первым: они или я. Теперь уже недолго.

В итоге первые они. Первый из них движется, когда я оказываюсь уже почти у подножия холма. Небольшое движение, едва заметное, но я вижу, как ветер огибает его, как ткань его рубашки трепещет под локтем. Он движется, и я знаю, что мне придется бежать. Потому что другие тоже двигаются. Они делают вперед шаг, затем два. Хрустят костяшками пальцев. Ищут свое оружие. Позади них стоит радостный Тедди, раскинув руки в стороны.

Я поднимаю ружье онемевшими руками. Нет времени прицеливаться – есть время только направить дуло на любую белую маску и спустить курок. Но они уже слишком далеко, и я плохо прицеливаюсь. Выстрел растворяется на ветру. Я стреляю еще раз, надеясь, что звук их удержит.

После четвертого выстрела они начинают бежать. Они быстрее, чем я себе представляла, или же так быстры, как я опасалась. Сколько выстрелов у меня осталось? Я снова поднимаю ружье, но теперь меня трясет, и даже когда делаю последний выстрел, то знаю, что он никуда не попал. Нельсон снова выкрикивает мое имя. Хватит. Я поворачиваюсь, чтобы бежать.

Мой побег с холма был не напрасным – друзья ближе, чем я ожидала. Но даже когда я несусь к ним, то чувствую великую безнадежность. Чжоу удалось вырваться из веревок, но Нам, Лам и Нельсон все еще связаны. Сейчас нет времени на новый план. Позади нас кричат и лают мужчины, волками сбегающие с холма. В таком темпе им не потребуется много времени, чтобы добраться до нас.

Сперва я бросаюсь к Наму и Ламу с вытянутым вперед ножом.

– Все вместе – задыхаюсь я, а затем пилю, пока они изо всех сил наваливаются на веревку, мы втроем яростно работаем, пока веревка не ослабевает, каждая нить не разрывается, и они не падают на траву, хватая ртом воздух.

Затем я бегу к Нельсону, еще раз оглядываясь назад. Один из мужчин почти достиг подножия холма. Он скоро будет возле нас. Его белая маска развевается на ветру. Я почти могу различить его черты, черты того человека, которым он является под маской. За маской. «Чей ты отец? – хочу спросить я его. – Чей брат?»

Мои руки слабеют. Они трясутся, как листья на пороге зимы. Нет смысла хвататься за нож, пытаться разрезать эту веревку, не смысла продолжать притворяться, что я способный, свирепый и сильный мужчина. Я всего лишь девушка без родителей. Мне тут не место. Я слышу, как Нельсон произносит мое имя.

– Послушай меня. Ты слушаешь? Ты должен освободить меня. Нужно сделать это сейчас.

Его голос настойчив, но приглушен, он доносится из-за какой-то стены. Я могу оказаться далеко от всего этого, думаю я. Так трудно продолжать бежать, продолжать бороться. Я могла бы позволить им поймать меня, и мне больше не пришлось бы страдать.

– Перережь веревку, Джейкоб, – говорит Нам откуда-то рядом со мной.

– Что это с ним? – теперь это голос Лама.

Я думаю, как легко было бы сдаться. Словно наконец положить голову на подушку после долгого дня или присесть после бега длиной в несколько часов, ночей, дней. Будет боль, да. Но будет и облегчение. Даже Линь Дайюй не хочет сейчас меня спасать. Она знает, что во сне есть покой.