Дженни Блэкхерст – Когда я впущу тебя (страница 41)
– Когда я вам его представила, вы обе посчитали его идеальным, и он так старался вам понравиться. Я не могла тогда вам сказать. Я не хотела, чтобы каждый наш разговор сводился к тому, уйдет Майкл от жены или нет, или не собираюсь ли я его бросить. Я бы не вынесла, если бы вы говорили у меня за спиной, что я идиотка и наши с ним отношения обречены. Даже если бы вы их приняли – и я знаю, что ты не смогла бы, Элеонора, – вы никогда не дали бы мне забыть, что он на самом деле не мой. А у меня хорошо получалось не вспоминать об этом.
Уголки ее глаз жгли горячие слезы, она яростно моргала, чтобы от них избавиться. Она никогда не плакала перед подругами.
– Я не должна все это слушать. – Элеонора встала и так схватила сумочку, что стол затрясся. – Меня тошнит от всего этого. Подумать только: у нас были секреты от тебя только по одной-единственной причине – мы планировали вечеринку в честь дня твоего рождения, черт побери. Это единственное, о чем мы тебе не рассказывали за всю нашу жизнь! Я ухожу. Ты идешь, Би?
Карен не могла не посмотреть на Би и была уверена, что ее взгляд полон отчаяния. Если Би сейчас останется, есть шанс, что она ее простит. Она не собиралась отказываться от Майкла, она просто не была в состоянии это сделать, но, может, ей удастся убедить Би, что один плохой поступок не делает ее плохим человеком. Она же должна понимать, что нет идеальных людей?
Но Карен не получила шанса дать Би взглянуть на ситуацию со своей точки зрения, потому что Би встала и последовала за Элеонорой, оставив Карен совершенно одну.
Глава 57
Карен постучала в дверь и толкнула ее ладонью. Роберт сидел за своим письменным столом, согнувшись и поставив локти на блестящую дубовую столешницу. Серьезное выражение его лица заставило ее мгновенно насторожиться: он выглядел так, словно кто-то заменил его «Плейстешен» на счетную доску абака.
– Карен. – Он жестом пригласил ее войти, она закрыла за собой дверь и прошла дальше в кабинет. Голова стала болеть сильнее.
– В чем дело, Роберт?
Она положила руку на спинку стула перед собой, чтобы удержаться на ногах. Ей казалось, она больше не могла находиться в вертикальном положении.
– Ты собираешься садиться? А то из-за тебя кажется, что в моем кабинете не прибрано.
– Не пытайся шутить, Роберт. Что я вообще здесь делаю?
Он не ответил, только неотрывно смотрел на стул. Карен с неохотой опустилась на него.
– Ты права: боюсь, что дело серьезное. – Он провел рукой по лицу, ее опасения и тяжесть в животе только усилились. – Поступила жалоба.
Ей понадобилась минута, чтобы переварить услышанное. Первой мыслью у нее в голове была:
– От кого? – Он даже не смотрел на нее. – Роберт, кто на меня пожаловался?
– Ты прекрасно знаешь, что я не могу тебе этого сказать.
– Тогда что я здесь делаю? – Она уже начала вставать, но подумала, что лучше не заставлять ноги работать, и снова опустилась на холодное кожаное сиденье. – Если мы делаем все по правилам, то почему ты вообще сказал мне об этом? Разве я не должна сейчас предстать перед советом? Горячие угли на полу, я пляшу на них, пока ваша компания точит вилы…
Роберт вздохнул. Очевидно, он предупреждал ее, чтобы она не устроила сцену перед другими партнерами. Не только из-за своей неоправданной преданности по отношению к ней, но еще из-за того, что считал ее достаточно слетевшей с катушек, чтобы поставить на карту и подвергнуть риску карьеры их обоих. Лучше дать фейерверку вспыхнуть здесь, а потом надеяться, что Карен успокоится к тому времени, как предстанет перед советом.
– Я посчитал, что обязан предупредить тебя. Нам нужно провести официальное совещание перед тем, как Генеральный медицинский совет[32] начнет расследование, но я не хотел, чтобы ты впервые услышала эти обвинения в присутствии других партнеров.
– В чем заключается суть обвинений? – Ее голос не казался дрожащим или надтреснутым, а звучал привычно. Привычно для той, кем она была до встречи с Джессикой Гамильтон. До того, как разрушилась ее жизнь.
– Утверждают, что от тебя во время сеанса попахивало алкоголем.
– Это глупость несусветная!
И это было невозможно. Она никогда не употребляла алкоголь перед работой. Да она приходила в офис еще до девяти утра, ради всего святого! И она ни разу не сделала даже глотка в обеденный перерыв.
– Ты должен знать, что я никогда не пью на работе. Почему ты вообще допускаешь, что я могла выпить?
– Жалоба поступила не только на это. Утверждают, что ты позвонила, чтобы перенести сеанс, затем тебя не оказалось на месте, когда пришел пациент, и ты подводила его вот таким образом не один раз. Утверждают, что во время сеансов, которые все-таки состоялись, ты была такой рассеянной, как будто выпила. Еще ты звонила пациенту домой, чтобы прокомментировать что-то с его личной страницы в «Фейсбуке», и посылала неуместные и неподобающие текстовые сообщения, не касающиеся сеансов.
– Это все ложь, Роберт. И легко можно доказать, что это ложь. Я не понимаю, почему кто-то считает, что ему это сойдет с рук.
– Если это ложь…
– Если?
– Хорошо, давай считать, что я тебе верю. Потому что я хочу верить, Карен, честно, несмотря на все, что я собственными глазами видел в течение последних нескольких недель. Но мы должны со всей серьезностью подходить к каждой жалобе.
– Но этот человек врет! Клянусь тебе, Роберт, я никогда не отправляла пациентам никаких текстовых сообщений, не говоря уже про «неуместные и неподобающие». И пить на работе? Я вообще в рабочие дни не пью …
Она запнулась, зная, что собралась произнести вслух то, что говорила себе на протяжении нескольких недель. Раньше она не пила вообще, десять лет не пила, но в последнее время она пропускала стаканчик или два вечером, чтобы расслабиться. По правде говоря, на этой неделе она пропускала их каждый вечер. Но она принимала душ, она чистила зубы, и от нее просто не могло пахнуть алкоголем в девять утра на следующий день. Точно не могло? О боже! Она закрыла лицо руками и потерла пальцами виски, чувствуя, что не нужно злоупотреблять хорошим к ней отношением Роберта.
– Я не пью на работе, – тихо сказала она.
– Я думаю, что тебе нужно немного отдохнуть, – заявил Роберт вместо ответа.
Карен опустила руки на колени и резко подняла голову. Она была шокирована.
– Ты шутишь? Если я исчезну сейчас, я как раз буду выглядеть виноватой. Я не собираюсь брать отгулы.
– Ты не будешь так выглядеть. Это будет означать, что ты серьезно воспринимаешь обвинения.
– Ну, я не воспринимаю их серьезно. И, честно говоря, меня злит, что ты воспринимаешь. Они абсолютно беспочвенны, и ты это знаешь! Если бы имелись хоть какие-то доказательства, что я отправляла пациентам неуместные и неподобающие послания или пила на работе, то меня бы от нее отстранили, как только я вошла в здание. Сам факт того, что я должна предстать перед советом, означает, что у тебя нет достаточного количества оснований, чтобы самому принять решение. Я никуда не ухожу, Роберт.
Он вздохнул.
– У меня было предчувствие, что ты скажешь именно это. Ты права, никаких явных доказательств нет. Слава богу! Я видел текстовые сообщения, и они приходили не с тех номеров, которые зарегистрированы на тебя. Несмотря на то, что ты сейчас на меня обижена, Карен, я твой друг, и я не хочу, чтобы дело дошло до временного отстранения от работы. Но случай нужно расследовать, и я предпочел бы, чтобы тебя здесь не было, когда мы будем это делать. Я хочу, чтобы ты взяла несколько отгулов. Съездите с Майклом куда-нибудь отдохнуть, ты полностью восстановишься, и все войдет в колею.
Наконец она нашла в себе силы встать.
– Мы не можем просто взять и сбежать куда-то отдыхать, в жизни у всех не все так просто. И в любом случае я не выбивалась из колеи. Я не буду брать отгулы; тебе придется меня временно отстранить от работы.
Она подхватила сумку и двинулась к двери, шагая гораздо более уверенно, чем себя чувствовала. Только глухо стучавшее в груди сердце, которое, казалось, ударялось о ребра, говорило о том, что ее охватила паника. Карен не могла потерять работу, она была всем для нее. Без работы она даже не знала, кто она есть.
– По крайней мере, отдохни оставшуюся часть дня, – с надеждой крикнул ей в спину Роберт.
Она была на грани того, чтобы сказать «нет», но внезапно увидела свое отражение в черной стеклянной двери. Цвет лица казался мертвенно-бледным, в особенности на темном фоне, не белыми оказались только темно-пурпурные мешки под глазами. Она заснула с мокрой головой, и поэтому обычно прямые и блестящие волосы сейчас свисали завитушками, которые она не успела выпрямить, а на левой груди Карен заметила белое пятно от зубной пасты. По крайней мере, сегодня утром она не забыла почистить зубы. Ее мучила пульсирующая боль у основания черепа с самого момента пробуждения, вначале она просто выбивала какой-то ритм, а теперь у нее в голове был настоящий концерт.
– Да, хорошо. Отлично.
– Что? Что отлично? – подозрительно спросил он.