Дженива Роуз – Девочка, которой я была (страница 2)

– Я буду здесь на тот случай, если вам что-нибудь понадобится, – говорит Джанет, останавливаясь у моего крошечного темного закутка.

Еще несколько минут назад этот уголок с тонкими перегородками казался райской обителью, из которой мне должны были открыться врата в еще более величественный чертог. А теперь эта клетушка напоминает открытый гроб для моих надежд и мечтаний. Оглядев рабочий стол, сознаю: все на нем, за исключением Сукки, принадлежит компании.

– По-моему, мне не потребуется коробка, – бормочу я, протягивая руку к растению. Но случайно опрокидываю горшок, и на моем бывшем столе рассыпается земля. – Беру свои слова назад.

Через несколько минут Джанет закрыла за мной парадную дверь, поспешно заперла ее на замок (словно опасалась, что я ворвусь обратно в здание) и помахала из-за стекла. И вот я бреду по оживленным улицам Чикаго, сжимая коробку, слишком большую для крошечного растения.

Люди высыпают из высотных зданий «Петли»[2], торопясь проскочить без пробок домой, чтобы встретить уик-энд. Но какой уик-энд у безработной? Просто конец временнóго отрезка? Ведь отныне мне не придется трудиться пять будних дней. Я всей грудью вдыхаю бодрящий городской воздух – комбинацию дизельного топлива автобусов, хот-догов и халяльных фуд-кортов. Издалека доносятся автомобильные гудки и вой сирены – непременный атрибут любого крупного города. Уже середина октября, и на улице довольно зябко, из-за ветра, дующего с озера Мичиган, становится все холоднее. Опустив коробку на асфальт, я надеваю жакет, обеспечив себе уровень защиты, недоступный Сукки. А когда снова подхватываю коробку, горшок опрокидывается вторично. Несчастный суккулент, похоже, этого не переживет. А я? Переживу? Не уверена…

В этот момент вибрирует телефон. Я достаю его из сумки. Это Эндрю.

– Привет, – щебечу слишком радостно.

– Алексис? Что стряслось? – тут же спрашивает Эндрю.

Мы знаем друг друга четырнадцать лет. Так что он прекрасно осведомлен о том, что я особа не очень веселая, особенно после долгого рабочего дня. Поначалу мы с Эндрю просто дружили. Потом сошлись ближе, но пробыли парой полгода. Время для таких отношений оказалось неподходящим, и мы снова стали друзьями. Лучшими друзьями, из тех, что тайно любят друг друга, но очень боятся в этом признаться (из страха потерять другого). Но в конце концов мы преодолели все страхи и опасения, сумели вновь найти дорогу друг к другу, и с тех пор вместе. Думаю, мы могли бы уже быть женатыми и даже иметь детей. Но я из тех, кого «не так-то легко любить». Сразу оговорюсь: это мои слова, не Эндрю.

– Ничего… Просто закончила работать и иду сейчас домой. – Я умалчиваю о том, что работать в компании закончила навсегда.

Врезавшийся в мое плечо бегун чуть не выбивает коробку из рук. Я с трудом, но все-таки удерживаюсь от того, чтобы наорать на него. Потому что понимаю: стоит мне это сделать, и я сломаюсь окончательно.

– А-а, понятно. Ладно. Ты предвкушаешь наше особенное свидание сегодня? – спрашивает Эндрю.

Запрокинув голову и глядя вверх, я беззвучно вою в небо. Свидание – это последнее, чего мне в данный момент хочется.

– Конечно, – вру я, силясь придать голосу восторженное нетерпение.

– Отлично. У меня получится уйти с работы пораньше, так что скоро буду дома. Люблю тебя, – говорит Эндрю.

Мне кажется, он сейчас улыбается. Эх, как бы мне хотелось соответствовать Эндрю! Разделить его энтузиазм. Но, увы, он мне не свойственен. И никогда не был присущ, если не считать тех мимолетных мгновений счастья, что я сегодня испытала, перед тем как все рухнуло. Мне не стоило обнадеживать себя, ведь я же знаю: мои надежды никогда не оправдываются. И ничем хорошим для меня ничего и никогда не заканчивается.

Я пыталась быть оптимисткой. Правда пыталась. Но это невозможно. На самом деле это биология, как я поняла со временем. Древний защитный механизм. Люди изначально все видели в худшем свете, они должны были относиться ко всему с подозрением, чтобы уберечь себя от потенциальной опасности – например, от тигра, прятавшегося в густых зарослях. Конечно, человечество со временем изменилось и всякое такое. Но, похоже, я, в отличие от Эндрю, не эволюционировала. И по-прежнему остаюсь своей примитивнейшей версией. И даже два десятка книг по личностному росту, прочитанных для развития позитивного мышления, не сотворили чуда. Сказать по правде, они сделали меня еще большей пессимисткой.

– Я тоже тебя люблю.

Закончив разговор, замираю у кромки тротуара. Наблюдаю за проносящимися в обе стороны автомобилями. Я уже понимаю: особенного свидания у нас с Эндрю сегодня вечером не получится. Потому что я хорошо себя знаю.

Глава 2

Облаченная в клетчатую пижаму, я лежу на кровати с пакетом попкорна «Скинни Поп». Не знаю, почему я всегда покупаю попкорн именно этого бренда. Да, в нем меньше калорий, но ведь обычно я опустошаю весь пакет, а он значительно больше стандартного. Так что по факту я попросту лишаю себя пачки вкусного сливочного масла. Ну и ладно! Я бросаю в рот очередную горсть попкорна вдогонку к вину «Пасо Роблес», полбутылки которого уже плещется в моем желудке. Другая половина поджидает на кухне, охлаждаясь в холодильнике до нужной кондиции.

Дверь в нашу квартиру открывается и закрывается. Тяжело сглотнув, я продолжаю буравить взглядом телевизор на длинном туалетном столике: готовлюсь к предстоящему выяснению отношений. По телику идет шоу «Холостяк», но драма там грозит померкнуть на фоне той, что может разыграться в этих стенах.

– Алексис, я дома. Ты уже собралась? – выкрикивает Эндрю. – Я только по-быстрому переоденусь и тоже буду готов, – добавляет он под аккомпанемент своих шагов, эхо которых разносится по коридору.

Через несколько секунд дверь в нашу спальню распахивается. И в проеме появляется мой бойфренд в костюме, галстуке и в очках в черепаховой оправе.

– Что ты делаешь? – хмурится он, поглядывая на наручные часы. – Мы должны выдвинуться в течение получаса.

– Мне нездоровится, – отвечаю я, потягивая вино.

Глаза Эндрю расширяются, рука скользит по волосам. Они у него каштановые, с сероватым подтоном, и стоят по стойке смирно благодаря дорогущей глине для укладки, которую он каждое утро в них втирает. За долгий рабочий день и дорогу домой из строя выбилась лишь пара прядок.

– Если тебе нездоровится, почему ты пьешь вино? – Эндрю бросает неодобрительный взгляд на бокал, зажатый в моей руке.

– Оно меня согревает, – говорю я, вновь уставившись в телеэкран.

Эндрю пересекает комнату и присаживается рядом со мной на кровать:

– Что происходит, Алексис? – Он убирает прядь волос с моего лица за ухо.

Я упорно избегаю его взгляда. Потому что знаю: стоит встретиться с Эндрю глазами – и напускная маска спокойствия тут же слетит и я расплачусь.

Взяв с прикроватной тумбочки пульт, Эндрю приглушает звук телевизора:

– Я же вижу, что что-то не так. Может быть, расскажешь, в чем дело? Мы вместе обсудим проблему.

– Мне нечего рассказывать, – бормочу я, вскакиваю с кровати и устремляюсь в кухню теперь уже с пустым винным бокалом в руке.

Чикагский горизонт сверкает в окнах нашей гостиной от пола до потолка: миллион ярких огней на фоне черной ночи. Когда мы с Эндрю только заселились в эту квартиру, я пребывала в трепетном восторге от волшебного зрелища. Думала, что никогда не буду воспринимать его как должное. Но человек ко всему привыкает, даже к самым живописным вещам. И я тоже привыкла к этому потрясному виду.

Эндрю тащится следом за мной. Все еще пытается давить:

– Ты не одурачишь меня своей наигранной обыденностью. Я слишком давно тебя знаю.

Он не собирается сдаваться, но мои упрямство и решимость непоколебимы.

– Мне просто не хочется никуда выходить. Только и всего. – Открыв холодильник, я хватаю бутылку вина и выливаю остаток в бокал. Почти до самого ободка. Идеально!

– Собирайся, Алексис, – нудит Эндрю. – Я запланировал этот выход еще несколько месяцев назад.

– А я передумала час назад, – отхлебнув вина, опустошаю бокал сразу на треть. И внутри мгновенно разливается тепло; я чувствую, что немного расслабилась.

– Ты ведешь себя нелепо. Значит, точно что-то случилось. Что? – Голос Эндрю остается мягким и нежным, но в нем уже засквозило разочарование.

Этим мы с ним отличаемся. Я эмоциональна и импульсивна почти во всех ситуациях. Чтобы я повела себя по-другому, должно произойти что-то из ряда вон выходящее.

Да и вообще, если начистоту, мы с Эндрю совершенно разные. Я блондинка, у него темные волосы. Глаза у меня светло-зеленые, а у Эндрю ярко-карие, с шоколадным отливом. Я небольшого роста, а он очень высокий. И если я смотрю на жизнь с пессимизмом, то Эндрю – неисправимый оптимист. Противоположности притягиваются. Во всяком случае, так говорят.

– Сколько тебе повторять: ничего не случилось. Просто я не настроена куда-то выходить, – пожимаю я плечами.

У меня особая манера поведения в конфликтной ситуации. Единственная вещь, которую я усвоила благодаря своему диплому по социальным коммуникациям: избегание, уклонение от разговора чревато спонтанным выплеском раздражения и даже гнева, что, безусловно, нездорово, но этим мое образование ограничилось. Я отдаю себе полный отчет и… научилась с этим жить.

– Алексис, я зарезервировал для нас столик в «Алинеа»[3], – объявляет Эндрю и расплывается в улыбке. – Мы же давно мечтали туда сходить. Это и есть то особенное свидание, которое я запланировал.