Дженин Камминс – Мост в небеса. История убийства моих сестер и его последствий для нашей семьи (страница 42)

Он записывал едва ли не каждое слово Тома и часто просил его остановиться на той или иной подробности. Том перешел к описанию люка, в который его заставили спуститься, и железного прута, использованного в качестве ступеньки, когда Мосс в очередной раз прервал его.

– Погодите секунду, – сказал он, положил блокнот и ручку на диван и открыл папку с фотографиями моста. – Опишите еще раз, пожалуйста.

– Ну, там была такая железяка, типа арматуры, в паре футов под люком, на которую можно было встать, чтобы удобнее спускаться. Она под углом торчала, как бы по диагонали относительно самого люка, – пояснил Том, недоумевая, зачем юристу такие несущественные подробности. – Я спрыгнул вниз, увидел своих сестер и на несколько секунд замер, а потом один из парней приказал мне лечь рядом с ними.

– Вы говорите, что стояли там. Вы стояли пригнувшись или в полный рост?

– В полный рост.

Мосс покачал головой и принялся что-то яростно черкать в блокноте.

– А в чем дело? – спросил Том.

– Сколько в вас росту? – вопросом на вопрос ответил Мосс.

– Ну, точно не знаю, пять футов девять дюймов, может, пять футов десять дюймов, около того. А что?

Мосс вновь отложил ручку.

– Я был там всего пару недель назад и сам залезал в этот люк. Арматура там торчит под совсем другим углом, и встать в полный рост под люком я не мог – настил нависает слишком низко, мне пришлось стоять согнувшись. Вы уверены, что точно все описали? Может, вы уже забыли?

Том энергично потряс головой.

– Нет. Некоторые вещи я действительно помню не очень отчетливо, но только не это. Арматура торчала под углом – если наложить на циферблат, то примерно на восемь или соответственно на два часа. Вот так. – Том изобразил рукой диагональ. – И я точно стоял во весь рост. Двое парней тоже стояли прямо, когда спустились, чтобы согнать нас с мостков на выступ. Точно вам говорю: там было достаточно высоко.

Мосс вновь покачал головой и устало потер лицо.

– Вот, взгляните, – сказал он, протягивая Тому одну из фотографий. – Это я на мостках под тем самым люком.

Том недоумевающе уставился на фото: Нельс, сгорбившись, стоял под настилом моста.

– Вы физически не могли стоять там в полный рост. Может быть, вы чего-то недоговариваете? Или вас подводит память?

Том снова покачал головой и вгляделся в снимок. Он не понимал, как такое могло быть.

– Хм. Странно, – пробормотал он.

– А вот, посмотрите, это снимок люка сверху. Видите? Арматура торчит совсем под другим углом. Если смотреть отсюда, она расположена горизонтально.

Приняв у юриста второе фото, Том внимательно изучил его, включая угол арматуры, и вновь покачал головой. Мосс протянул ему следующую фотографию – на ней люк был снят с большего расстояния, и в кадр попала часть настила. Том мгновенно все понял.

– Люк не тот, – уверенно заявил он.

– Что? – Мосс поднял глаза от своих бумаг.

– Люк не тот. Вы не в тот люк залезли. Рядом с тем, в который я тогда спустился, были нарисованные на настиле классики.

Мосс недоверчиво глянул на Тома, но взял ручку и принялся записывать.

– Не понимаю, как такое может быть. Это тот самый люк, вокруг которого с самого начала строилось все расследование. Именно на него указал Ричардсон, когда еще проходил по делу свидетелем. И разве вы сами в то первое утро не на него показали детективам? Когда были с ними на мосту утром пятого апреля?

– Нет, – твердо ответил Том. – Люк абсолютно точно не тот.

До суда над Марлином Греем оставалось меньше месяца. Основным свидетелем Мосса был молодой парень, вначале проходивший по делу как подозреваемый и, по словам полиции, успевший дать признательные показания. И вдруг этот ключевой свидетель утверждает, что следствие изначально отталкивалось от неверных посылок. Мосс уже не знал, чему верить. Единственным неоспоримым фактом в этом деле было случившееся пятого апреля 1991 года зверское убийство сестер Керри, по общему мнению прекрасных молодых девушек. И Мосс считал своим долгом наказать их убийц.

Под конец он спросил Тома, как тот относится к идее предложить одному из подозреваемых сделку. Том замялся.

– Ну смотрите, – начал объяснять Мосс. – У нас есть факты, хорошие, надежные. Но мне хотелось бы, чтобы доводы обвинения выглядели безукоризненно. Например, судья вполне может взять ваши показания под сомнение, поскольку вы были первым подозреваемым по делу. А мне еще предстоит разбираться с тем, о чем вы сегодня рассказали. Если мы не сможем подкрепить ваши показания вещественными доказательствами, у нас возникнут проблемы. Я бы упрочил нашу позицию, предложив одному из этих парней сделку. По всему выходит, что Дэниел Уинфри – младший из ответчиков – не принимал непосредственного участия в изнасилованиях. Я бы предложил ему пожизненное заключение взамен на изобличающие показания на его приятелей. По-моему, это беспроигрышный вариант. Я понимаю – он не ангелочек. Но ему было всего пятнадцать, и двоих из этих парней он в тот день вообще встретил впервые. Может быть, он не такой мерзавец, как остальные.

Кроме лиц и имен убийц Джулии и Робин, Том не знал о них ровным счетом ничего. Его не интересовали их личности и биографии, и он меньше всего мечтал заключать с кем-то из них сделку. Но после разговора с Моссом Том согласился, чтобы в крайнем случае такая сделка была предложена Уинфри. На следующий день Мосс покинул Гейтерсберг – в Сент-Луисе его ждало много дел, а дата суда приближалась.

Через несколько дней Мосс позвонил Тому и сообщил, что нашел нужный люк. Это Тома не удивило – зато удивила внезапная откровенность юриста.

– Признаюсь честно, Том, – сказал Мосс, – я в вас сомневался. Когда мы разговаривали на прошлой неделе и факты не сходились, я подозревал, что вы чего-то недоговариваете. Все это дело такое странное, что я не понимал, чему верить. Но я хочу, чтобы вы знали: теперь я доверяю вам на сто процентов. Простите, что сомневался в вас. Прижмем этих ублюдков к ногтю.

Суд над Марлином Греем был назначен на понедельник пятого октября 1992 года. Благодаря широкому освещению в прессе и всеобщей симпатии к Джулии и Робин обвинению и защите понадобилось всего четыре дня на формирование коллегии присяжных. В четверг Кэй, Джин и Том – он страшно нервничал – вылетели в Сент-Луис. Кэй на время процесса остановилась у родителей, а Джин и Том, получившие официальную повестку, забронировали номер в отеле в центре Сент-Луиса, неподалеку от здания суда. Они ехали не развлекаться, и Том сознательно отказался поселиться в Сент-Луисе у родственников. Он боялся, что общение с ними будет отвлекать его от процесса. Но, как выяснилось, сделав выбор в пользу отеля, он оказался совсем не готов к одиночеству и скуке, слабым спасением от которых служило лишь присутствие отца.

Тома пустили в зал суда только для дачи показаний, и ни он, ни Джин не слышали обвинительной речи, с которой утром в пятницу девятого октября выступил Мосс. Зато ее подробно записали Кэй, Джеки, Джинна и Шейла. Кэй поразила внешность Марлина Грея – она не ожидала увидеть такого красавца. Шести футов четырех дюймов ростом, с тщательно уложенными волосами, в дорогом костюме, тот выглядел неотразимым и приветливо улыбнулся каждому из занимающих свои места присяжных. Кэй от одного взгляда на него затошнило. Примерно те же чувства вызвала у нее адвокат Грея, Дороти Хирзи, которую Кэй охарактеризовала как «точную копию Стервеллы Де Виль» – злодейки из диснеевского мультфильма про далматинцев.

Первой для дачи свидетельских показаний вызвали Джинну. Она держалась достойно, говорила негромко и избегала смотреть в глаза убийце ее дочерей. Она рассказала, что накануне их гибели провела вечер с ними; описала, что на них было надето, описала машину Джулии. О зияющей дыре, которая ширилась у нее в сердце на протяжении последних полутора лет, она не сказала ни слова. Она не говорила ни о том, какой одинокой чувствует себя ее младшая дочь, Джейми, ни о том, что все эти полтора года плачет каждую ночь, ни о том, что ее рана с каждым днем саднит все сильнее, тогда как мир вокруг продолжает жить своей жизнью, ожидая, видимо, того же от нее.

Затем давала показания лучшая подруга Джулии, Холли Макклейн. Она рассказала о своей дружбе с Джулией и Робин. Ее голос чуть дрогнул, лишь когда она с гордостью зачитала стихотворение, которое они написали на мосту, – «Поступи правильно». Те из публики, кто не слышал его раньше, поразились его пророческому пафосу.

ДЕЛАЙ ЧТО ДОЛЖНО Вместе мы выстоим Врозь мы рухнем Речь уже не о белых и черных Мы новое поколение Мы должны встать вместе Все как один Мы должны ПРЕКРАТИТЬ Убивать один другого Черные и белые одинаково Судят друг друга Влюбляются Ощущают боль Дарят жизнь Убивают Умирают Надо быть просто человеком И делать что должно

Пока Холли читала стихотворение, сидящие в зале рылись в сумках или карманах в поисках носовых платков. Слушая эхо слов Джулии, звеневшее в затихшем зале, родные девушек взялись за руки и высоко подняли головы. Они сейчас мысленно вернулись в то время, когда Джулия с Робин были живы, в тот вечер, когда они вместе с Холли написали это стихотворение на мосту. В памяти Джинны ее дочери оставались живыми – юными, талантливыми, полными идеалов. Она явственно видела, как они стоят над рекой, вдыхая ночную речную прохладу, и смотрят на ярко мерцающие звезды. Они олицетворяли собой молодость, а их жизнь казалась бесконечной, как небо, под которым они писали на мосту стихи.