Дженин Камминс – Мост в небеса. История убийства моих сестер и его последствий для нашей семьи (страница 44)

Рассказывать об остальном было уже легче. Несмотря на все усилия, Хирзи так и не сумела сбить Тома с толку. «Знала бы ты, через что я прошел, – думал он. – Думаешь, после этого я тебя испугаюсь?» Вопросы Хирзи, нацеленные на то, чтобы вывести Тома из равновесия, не произвели ожидаемого эффекта – он отвечал спокойно и сухо.

– После того как вы впервые встретились с Джулией во Флориде в 1990 году, вы проводили с ней много времени, не так ли? – спросила она.

– Да, так.

– Вы были сильно к ней привязаны, верно?

– Мы стали близкими друзьями.

– Вы хотели заняться с ней сексом, правда?

– Нет, неправда.

Те же вопросы, заданные детективами убойного отдела Сент-Луиса, обрушились на него подобно мощному удару в челюсть. Полтора года спустя в забитом публикой зале суда они звучали попросту нелепо.

Тем не менее, покидая здание суда, Том чувствовал себя выжатым как лимон. На следующий день в утреннем выпуске «Пост-Диспэтч» он увидел заголовок: «Ночная прогулка обернулась кошмаром наяву: свидетель описал гибель сестер Керри».

Судебная присяга вынудила Тома еще три недели мерить шагами коридоры отеля «Друри». Он успел наизусть выучить меню и часы работы ресторана при отеле. Обеды и ужины стали для Тома единственным развлечением и позволяли убить время. Каждый день он с нетерпением ждал дружелюбных приветствий барменов и официанток.

В среду четырнадцатого октября, пока Том курил энную по счету сигарету и, чтобы хоть как-то себя занять, смотрел дурацкое ток-шоу, в здание суда Сент-Луиса вошел Уинфри в наручниках. Присяжным он не понравился, но они поверили его рассказу. Они внимательно выслушали его до дрожи подробный рассказ о событиях той ночи и о его собственном в них участии. Грей выглядел все таким же беззаботным и больше смотрел на лежащий перед ним блокнот, чем на Уинфри.

Из всей четверки негодяев Уинфри единственный публично принес извинения жертвам и их семьям; к его чести, эти слова прозвучали искренне. Но, стоило ему начать отвечать на вопросы Мосса о нападении на девушек, снисхождение, зародившееся было в сердцах друзей и близких Джулии и Робин, испарилось без следа.

– Я повалил ее на спину и задрал куртку ей на лицо, – говорил Уинфри, не уточняя, кого именно он «повалил» – Джулию или Робин. Для него обе девушки были лишь безымянными и безликими жертвами. – У нее еще волосы такие короткие были. Я сел на нее сверху и закрыл ей лицо ее же курткой. Тони и Реджи сказали им обеим заткнуться, иначе убьют. А я сказал им расслабиться.

Сидевшая в первом ряду Джинна содрогнулась.

Пять дней спустя показания давал Грей. Поначалу все шло для него гладко – Грей хорошо держался. Присяжные видели в нем красивого, вежливого и воспитанного молодого человека, наотрез отрицавшего свою причастность к изнасилованию и убийству сестер Керри. Когда Хирзи попросила его рассказать о своем аресте, Грей расплакался, жалуясь на жестокость и грубое обращение полиции.

Но затем Мосс приступил к перекрестному допросу, и для Грея запахло бедой. Даже сидя на скамье подсудимых, он так любовался своими умом и хитростью, что перемудрил самого себя. На каждое слово Мосса у него находилось возражение; он утверждал, что все, от Тома до Евы и Уинфри, лгут, а его похвальба на вечеринке, когда он во всеуслышание заяви, что убил девушек, была лишь шуткой. Мосс заговорил о том, что девушек столкнули с моста, но Грей его перебил.

– Якобы столкнули с моста, – с ухмылкой поправил он прокурора.

Грей был смышлен, но Мосс умнее. Под конец перекрестного допроса он захотел уточнить некоторые подробности, уже описанные Греем, и тот не сдержал раздражения.

– Я сражаюсь за свою жизнь, а вы стараетесь доконать меня одними и теми же вопросами! – возмутился он.

– Вы хотя бы можете за нее сражаться, – ответил Мосс. – У Джулии и Робин такой возможности не было. Их, как вы выразились, «доконали».

Два дня спустя, 21 октября, некий человек, назвавший себя «постоянным зрителем на процессе», дал «Пост-Диспэтч» интервью, в котором заявил: «Даже если не брать в расчет само преступление, Грей производит ужасное впечатление».

Том просматривал газетные отчеты о процессе вполглаза. Последние полтора года научили его не доверять прессе, и, хотя ему не терпелось узнать, как проходит суд, он предпочитал получать новости от Мосса, а не от журналистов. Ему осточертело сидеть взаперти в гостиничном номере, но чужого любопытства он боялся больше и на улицу не высовывался. Поэтому, когда днем ему позвонил Мосс, сказав, что теперь после того, как, Грей дал показания, Том может возвращаться в Мэриленд, он кинулся собирать вещи и через час уже ехал в аэропорт.

Джин и Кэй планировали остаться в Сент-Луисе до конца процесса, дождаться приговора и сообщить его Тому. На следующий день, во вторник 20 октября, Мосс и Хирзи выступили с заключительным словом.

– Он был зачинщиком, – заявил Мосс, ткнув пальцем в Марлина Грея. – Это ясно как белый день.

Присяжные совещались всего четыре с четвертью часа. Вставая, чтобы выслушать приговор, Грей выглядел самоуверенным как никогда. Но как только председатель коллегии присяжных огласил принятое решение, усмешка подсудимого сменилась выражением шока, а затем слезами. Марлина Грея признали виновным по всем пунктам обвинения.

Определение наказания стало для семей пострадавших серьезным испытанием. Присяжные плакали, слушая принесенную Моссом запись голоса Джулии, которая пела свою песню «Беды в Америке». Членам семей Керри и Камминс, а также близким друзьям Джулии и Робин предложили сделать заявление о тяжести постигшей их утраты. Это было невыносимо – им не хватало слов, чтобы описать свои чувства от потери. Они делали что могли – писали им письма и читали стихи.

В тот день присяжные узнали о связи Джулии и Робин с такими организациями, как Гринпис и Международная амнистия. От каждого выступления в душе родных и близких Джулии и Робин поднималась волна теплых воспоминаний. Джеки рассказала, как в прошлом году девушки праздновали освобождение из южноафриканской тюрьмы Нельсона Манделы, хотя для большинства американских подростков слово «апартеид» было пустым звуком – в лучшем случае они слышали его в вечерних выпусках новостей. Присяжные узнали об активном участии Джулии и Робин в волонтерских программах и о том, что они регулярно жертвовали деньги тем организациям, которые поддерживали. Шейла в своем слове подчеркнула, что они не были святошами – Робин, например, напропалую флиртовала с парнями, а Джулии всегда не хватало терпения.

Одна из лучших подруг Джулии, афроамериканка Либби Ходжес, сказала, что убийцы «подставили и предали всех чернокожих. У меня такое чувство, как будто все, во что я верила, испоганили и растоптали ногами».

За несколько недель до этого в Таусоне, штат Мэриленд, Тинк сидела за столом в своей комнате в общежитии и пыталась изложить на бумаге, что значили для нее Джулия и Робин. Она много часов размышляла об альтруизме своих двоюродных сестер, но, когда начинала писать, понимала, что не в состоянии выразить владевших ею чувств. Вокруг валялись скомканные листы бумаги, а Тинк вспоминала, как Джулия скотчем приклеила к холодильнику перечень правил по защите окружающей среды. Они с Робин разработали целую систему утилизации отходов – собирали этикетки от упаковок с супами быстрого приготовления и передавали их школам, чтобы те в рамках благотворительной акции могли приобрести новые компьютеры. Они собирали макулатуру и обменивали ее на саженцы деревьев, внося свой вклад в борьбу за сохранение озонового слоя. В доме Керри строго запрещалось пользоваться аэрозолями, одноразовой посудой и бумажными полотенцами. Джулия и Робин не просто рассуждали о проблемах экологии – они помогали их решать.

Но никакие подробности не могли передать, какими хорошими людьми были погибшие сестры. Сколько бы Тинк ни марала бумагу, у нее так и не получилось выразить всю боль от их потери. В конце концов она отбросила ручку, упала на кровать, завернулась в покрывало и расплакалась.

Когда наступила очередь Грея, Хирзи привела целый отряд свидетелей, и каждый из них превозносил Грея и просил суд проявить к нему снисхождение. В их числе были его мать, отчим и бабушка.

– Я не верю в виновность сына, – заявила мать Грея. – Если бы я думала иначе, я не стала бы его поддерживать. Мы – христиане, и верим, что за грехи положена расплата.

За Грея заступились и несколько его друзей. Они отзывались о нем как о душе любой компании, умеющем петь, танцевать и рассказывать интересные истории. Но не исключено, что судьбу Грея, сама того не желая, решила его девушка, Ева.

– Я люблю его, – просто сказала она. – Он дорог мне несмотря ни на что.

Тут со своего места встал Нельс Мосс.

– Марлин Грей когда-нибудь бил вас? – спросил он.

– Да, – ответила Ева. – Но не по лицу.

Том снял трубку на втором гудке и услышал далекий голос отца, который звонил из здания суда Сент-Луиса.

– Объявили приговор, – сказал Джин. – Смертный.

Том не сказал ни слова и лишь шумно выдохнул.

– Сынок?

– Да… – ответил потрясенный Том.

– Ты как, в порядке? – спросил Джин.

Том снова не ответил. Он не испытал прилива чувств, которых можно было ожидать. Ни облегчения, ни мстительной радости. Он не чувствовал ничего.