Дженин Камминс – Мост в небеса. История убийства моих сестер и его последствий для нашей семьи (страница 45)

– Я рад, что все это закончилось, пап, – ответил он.

Три месяца спустя, в среду третьего февраля 1993 года Том давал показания на суде над Реджиналдом Клемонсом. Суд проходил в том же зале, а Том сидел на той же скамье, что и прежде. Скорее всего, он и присягу суду приносил на той же Библии, что в прошлый раз.

В роли прокурора опять выступал Нельс Мосс, да и показания Тома почти не отличались от тех, что он давал на первом процессе. Правда, в зале сидели другие люди, а сам Клемонс выглядел гораздо менее нахальным и гораздо более напуганным, чем Грей.

Зато стратегия адвоката подсудимого, Роберта Константиноу, отличалась кардинально. Он буквально лез из кожи вон, оспаривая каждый представленный суду факт. Он ставил под сомнение искренность двух основных свидетелей обвинения, не верил результатам опознания тела, обвинял прессу в нездоровом интересе к этому делу и даже Джулию и Робин – в том, что они «лезли куда не надо» и, скорее всего, сами спрыгнули с моста.

В результате он только разозлил присяжных. Мосс завершил свое заключительное выступление словами: «Этих девушек, которых впереди ждало так много, больше нет. Они умерли, и мы никогда их больше не увидим».

На сей раз на вынесение обвинительного приговора у присяжных ушло три часа.

Несмотря на агрессивную стратегию Константиноу, публика сочувствовала Клемонсу больше, чем отвязному Грею, не в последнюю очередь благодаря его семье. Родители Клемонса вели себя очень взвешенно, но безоговорочно поддерживали сына. Они не сомневались в его в невиновности и не верили, что он способен на подобное зверство.

Его отчим, Рейнолдс, рассказал один случай из детства Клемонса. Он в чем-то провинился, и Рейнолдс сказал, что в наказание его не возьмут в гости к бабушке. Мальчик так огорчился, что чуть не разжалобил отчима, но тот счел своим родительским долгом проявить твердость. Но он нашел компромисс: если за оставшиеся до отъезда сорок пять минут Клемонс выучит наизусть десять заповедей, его простят. Час спустя довольный Клемонс уже сидел на заднем сиденье машины – он выучил десять заповедей, а заодно, как полагал Рейнолдс, усвоил урок об умении прощать.

Эта история о христианском воспитании просочились в прессу и вызвала у широкой общественности сочувствие к Клемонсу и его семье. Очередной выпуск «Сент-Луис Пост-Диспэтч» вышел с редакторской колонкой, в которой Билл Макклилан утверждал, что Клемонс показался ему «хорошим парнем, подпавшим под дурное влияние Грея, который старшего его на четыре года. Какой кошмар для родителей. Сердце щемит при взгляде на мать Клемонса».

Но всего этого было недостаточно, чтобы перебить впечатление, произведенное на присяжных описанием варварского преступления, в котором участвовал Клемонс. Меньше чем через неделю после окончания суда все двенадцать присяжных единодушно признали Клемонса виновным в «беспричинной жестокости» и порекомендовали присудить его к высшей мере наказания.

За месяц до суда над Антонио Ричардсоном обвинение предложило ему сделку. Несмотря на обвинительные приговоры, вынесенные Грею и Клемонсу, Мосс не стремился добиваться смертной казни для Ричардсона ввиду его юного возраста. После долгих раздумий прокурор связался с адвокатами Ричардсона и сообщил, что будет требовать для обвиняемого пожизненного заключения, если тот признается в совершении двойного тяжкого убийства первой степени. Адвокат Крис Керр, назначенный Ричардсону судом, настоятельно советовал своему подзащитному принять эти условия, и тот согласился.

Утром 19 февраля 1993 года, в тот самый день, когда Ричардсон намеревался сказать, что принимает условия сделки, его навестил в тюрьме человек по имени Боб Уильямс. Он представлял общество под названием «Коалиция правосудия» и утверждал, что Грей, Клемонс и Ричардсон невиновны и являются жертвами несправедливой расистской системы правосудия. В доказательство своих слов Уильямс приводил пример Уинфри – единственного белого из нападавших – и напоминал, что тому были предложены гораздо лучшие условия сделки. Тот факт, что Уинфри не принимал участия в изнасилованиях, Уильямс игнорировал и продолжал убеждать Ричардсона, что все дело в цвете его кожи. Кроме того, Уильямс во всем обвинял Тома Камминса. Ричардсону его слова понравились и в тот же день он отказался от сделки.

Месяц спустя начался процесс над Ричардсоном. Уильямс стоял на ступенях здания суда с огромным плакатом «БЕЗ БОРЬБЫ НИЧЕГО НЕ ДОБЬЕШЬСЯ». Ниже была нарисована карикатура, на которой великан с надписью «Система правосудия» замахивался плетью на испуганную толпу людей. Уильямс раздавал листовки, в которых убийства Джулии и Робин именовались «Загадочным происшествием на мосту Чейн-оф-Рокс». Кишевший опечатками текст гласил:

Суд над Антонио Ричардсоном, как и многие подобные ему, является политическим, и нормы доказательного права не имеют к нему никакого отношения. На присяжных оказывают давление, факты по делу не публикуются в прессе и не транслируются по телевизору, чтобы утаить от общественности правду.

Антонио Ричардсон, последний из обвиняемых, отчаянно сопротивляется бутафорскому суду, подстроенному правящим классом с целью скрыть истину и осудить юношей из рабочих семей, из которых трое – афроамериканцы и лишь один – белый.

Они все невиновны… Томас Камминс, двоюродный брат исчезнувших девушек, не умеет ходить по воде. Он не мог пережить падение с высоты 70–90 футов, провести полчаса в воде при температуре 12 градусов и никак не пострадать.

Эти листовки ощутимо повлияли на атмосферу в зале суда. Все, кто знал Джулию и Робин, негодовали. Том, у которого к этому времени успел выработаться иммунитет к подобным вещам, лишь презрительно фыркнул. Он знал, что если кто и олицетворял идеалы «рабочего класса», то это они с Джулией и Робин, а заявления идиотов вроде Боба Уильямса его не волновали.

Утром в понедельник 22 марта Том вновь сидел в той же комнате для свидетелей, постепенно заполнял окурками все ту же пластмассовую пепельницу и болтал с владельцем того самого злополучного фонарика, Роном Уайтхорном. Пока давала показания дочь Рона, Стефани, ее отец говорил Тому, как он рад тому, что это последний суд и его дочери больше не придется выступать ни в каком суде. Но тут дверь открылась, и пристав ввел в комнату трясущуюся Стефани Уайтхорн.

Пристав вышел из комнаты, а Стефани наклонилась к отцу и что-то прошептала ему на ухо. Том отвернулся и глубоко затянулся – девушка явно была чем-то встревожена, и он не собирался подслушивать. Однако не услышать вопль Рона было невозможно.

– Убью ублюдка! – заорал он.

Том оглянулся и увидел перекошенное от ярости лицо Рона Уайтхорна. Тот схватил еще больше испугавшуюся Стефани и крепко прижал к себе.

– Все будет хорошо, солнышко, – сказал он уже гораздо тише. – Не волнуйся, я никому не дам тебя в обиду. Разберемся.

Стефани кивнула и засопела в плечо отца.

– Позови пристава, будь добр, – попросил Рон Тома.

Минуту спустя, когда Том вернулся в комнату с приставом, Стефани уже не так дрожала, хотя явно нервничала.

– Что случилось? – спросил пристав.

– Этот негодяй посмел прямо в зале суда угрожать моей дочери, – ответил Рон.

Пристав перевел взгляд на Стефани.

– Что случилось?

– Он одними губами сказал мне: «Я до тебя доберусь», – сообщила она.

– Пойду приведу прокурора, – ответил пристав.

После сурового предупреждения судьи по поводу этого инцидента других происшествий во время заседания не было. Этот процесс оказался самым коротким из всех – опрос свидетелей длился всего три дня. В четверг 25 марта 1993 года, меньше чем за две недели до второй годовщины смерти Джулии и Робин, последнему из нападавших был вынесен приговор. Антонио Ричардсон отправился в тюремную камеру для смертников, где его уже ждали Клемонс и Грей.

Глава пятнадцатая

Том не особенно надеялся, что после суда его жизнь вернется в нормальное русло. Ничего нормального для него теперь не существовало. С 1991 года он посещал замечательного психолога, которая специализировалась на реабилитации выживших жертв насильственных преступлений и членов их семей. Очень скоро Том проникся к ней доверием и старался прислушиваться к ее мудрым советам. Она горячо поддержала его идею вернуться к учебе. На следующий год Том подал заявление на юридический факультет Университета Мэриленда по специальности «Уголовное право». Он хотел стать вторым Нельсом Моссом, решив, что Джулия это одобрила бы.

В начале апреля 1995-го, спустя четыре года после убийства Джулии и Робин, Том подал против администрации Сент-Луиса иск с неопределенной ценой, обвиняя полицию в давлении на него с целью добиться признательных показаний. Свидетелем по делу он собирался привлечь Нельса Мосса. Представители власти предпочли не доводить дело до суда. Этот исход, как и смертные приговоры, вынесенные нападавшим, не слишком удовлетворил Тома, который рассматривал достигнутое соглашение как попытку откупиться от него кровавыми деньгами. Но, кроме денег, он получил нечто более важное, подружившись с адвокатами Питом Бастианом и Фрэнком Карлсоном.

Том познакомился с обоими еще в 1992 году, когда сидел взаперти в отеле «Друри», пока шел процесс над Марлином Греем. Он даже себе стеснялся признаться, до чего ему нравилось их общество. Пит и Фрэнк не только стали для него глотком кислорода в те бесконечно тянувшиеся дни в душном гостиничном номере – они, услышав его историю, сразу поняли, через что ему пришлось пройти. В прессе Тома ни разу не назвали «жертвой», о чем он, впрочем, не сильно сожалел. Зато Пит и Фрэнк считали его не просто жертвой, а человеком, сумевшим выжить в настоящей катастрофе.