Джени Чан – Фарфоровая луна (страница 12)

– Вашего дядю что-то беспокоит? – поинтересовалась Дениз. – Это из-за мероприятия по случаю китайского Нового года, которое состоится в магазине на следующей неделе?

Каждый год они украшали «Пагоду» к китайскому Новому году и вечеринке, которую Луи устраивал для избранных клиентов. 1912 год был годом Крысы, поэтому дядя раздавал шелковые веера с изображением серой крысы, сидящей на корточках и поедающей упавшие с дерева красные ягоды восковницы. Над входом в магазин висела пара алых шелковых фонариков с золотыми кисточками, а внутри гирлянды фонариков такого же цвета украшали потолочные балки и светильники.

Помимо магазина, Луи также был занят другими делами. Он много времени проводил в Гильдии китайских торговцев, а когда в «Пагоду» заходили сотрудники китайского консульства, он отводил их в сторону и долго беседовал. Полин думала, что они обсуждают то, что сейчас происходит в Китае. Китайские газеты приходилось ждать неделями, но французские корреспонденты сообщали из Пекина о многочисленных восстаниях против династии Цин.

Однажды после обеда Луи вернулся домой, прошел в свой кабинет и закрыл дверь. Он не выходил оттуда до самого ужина. Луи ничего не говорил, пока Полин не подала еду, затем прочистил горло и сказал:

– Вчера, двенадцатого февраля, в Китае наш император отрекся от престола. Теперь мы – Китайская Республика. Все обошлось без кровопролития. Мирная смена власти. Это было неизбежно и необходимо. Династия Цин ослабла, она пребывала в стагнации. Теперь Китай может вступить в двадцатый век как современная страна.

Он повторил то же самое на французском для Дениз, затем достал из буфета бутылку коньяка. Луи налил каждому по небольшой рюмке и поднял свою.

– Десять тысяч лет процветания Китайской Республике.

– Десять тысяч лет, – эхом подхватили Тео и Полин.

В последующие месяцы в магазин наведывались новые сотрудники китайского консульства, прежние больше не приходили. Однако не все дипломаты были смещены со своих постов. Многие остались, присягнув на верность Китайской Республике. Новые же дипломаты были иной породы. Молодые, свободно владеющие французским языком. Они переезжали целыми семьями.

С визитом в «Пагоду» прибыл китайский посол во Франции. Полин тут же побежала в дальнюю комнату, чтобы вскипятить воду и заварить самый лучший чай. Посол привел с собой дочь, и Полин, пока чай заваривался, оставила заднюю дверь слегка приоткрытой, чтобы через щель разглядеть девушку в дорогом меховом пальто и стильной шляпке. Дочери посла было пятнадцать или шестнадцать лет, примерно столько же, сколько и Полин, но она выглядела гораздо более уверенной в себе. У нее был изящный овал лица, а пухлая верхняя губа слегка подрагивала. Это придавало девушке еще больше пленительного очарования. Глаза, глядящие из-под густых ресниц, были глубокого карего цвета. Нерешительные и робкие, как у лани.

Полин посмотрела на свой выцветший фартук и испачканные чернилами пальцы. Прежде чем достать чайник, дочиста вымыла руки и сняла несчастный фартук.

Когда Тео окончил лицей, Луи повел всех ужинать в кафе «Англе», роскошное заведение, которое даже Дениз оценила по достоинству. Она счастливо улыбалась, выходя из ресторана.

– Давненько я не наслаждалась столь изысканными блюдами. Утиное конфи было приготовлено в настоящем классическом стиле. Спасибо, Луи.

Июньский вечер выдался на удивление приятным, поэтому все единогласно решили прогуляться по Лиссабонской улице. Не спеша они добрались до Сены, и Дениз предложила остановиться на мосту Руаяль, чтобы полюбоваться открывшимся видом. Великолепный фасад железнодорожного вокзала Орсе, огни лодок, пришвартованных вдоль берега реки.

Тео едва взглянул на воду. Праздничный ужин устроили в его честь, но Тео весь вечер был рассеян, суетился, смотрел в свою тарелку и практически не разговаривал. Теперь он произнес:

– Отец, я подал документы в Парижский университет.

– В Сорбонну? – спросил Луи, нахмурившись. – Зачем? Теперь ты будешь работать в магазине полный рабочий день. А через несколько месяцев вернешься в Шанхай, чтобы жениться.

– Отец, я могу поступить в университет и продолжать работать в магазине, – сказал Тео. – Я бы работал как прежде, на полставки. Пожалуйста, отложи свадьбу до окончания учебы.

Далее последовали долгие дни обсуждений, но так или иначе решение было за Луи, так как Тео не мог сам оплатить обучение. Их споры, частые и громкие, эхом разносились по квартире, даже когда дверь в кабинет Луи была закрыта.

Стоя в коридоре, Полин не могла не подслушать.

– Я приехал во Францию именно ради тебя, – кричал Луи, – чтобы открыть собственное дело. Бизнес, с помощью которого ты сможешь зарабатывать на жизнь. Чему можно научиться в иностранном университете? Там расскажут про Конфуцианский канон? Нет, ты будешь изучать историю европейских цивилизаций, а не нашей. Ты будешь изучать их поэзию и забудешь «Триста танских поэм»[22].

– Китай больше не экономически отсталая феодальная страна, – угрюмо ответил Тео. – Мне нужно западное образование. И вообще, разве не ты всегда говорил, что образование – это самый важный подарок, который отец может сделать своим детям?

Полин представляла себе выражение его красивого лица, слегка оттопыренную нижнюю губу, как у маленького мальчика, готового закатить истерику. До сих пор она не понимала, что «Пагода» предназначалась для Тео.

– Ты достаточно образован, чтобы обсуждать антиквариат с покупателями и заниматься бумажной работой. – Луи стал говорить тише, но голос его все равно было хорошо слышно.

Через несколько минут Тео вышел из квартиры, хлопнув дверью, и направился в магазин семьи Жирар. Он любил помогать месье Жирару проявлять фотографий или ремонтировать фотоаппараты. Полин часто думала, что, если бы дядя владел не антикварной лавкой, а фотостудией и магазином фотоаппаратов, Тео с радостью бы перенял этот бизнес.

– И вот благодарность за то, что привез сына в другую страну! – Луи вошел на кухню, где Дениз и Полин чистили горох и делали вид, что не слышали спора. – Будь мы в Китае, этот мальчишка даже не подумал бы ослушаться. Полин, не заставляй меня жалеть о том, что я привез тебя сюда.

Спустя неделю молчания и недовольства Тео Луи все же сдался.

– Я отправлю телеграмму дедушке и попрошу отложить свадьбу, – сказал Луи, накладывая себе еще курицы. Он указал палочками из слоновой кости на Тео. – Как только окончишь университет, поедешь в Китай и женишься.

После ужина Полин последовала за Тео в его комнату.

– Если ты женишься, то могу ли я по-прежнему заниматься твоим домом? – прямо спросила Полин. – Даже если я не понравлюсь твоей жене?

– Не переживай, – сказал Тео, – у меня есть четыре года, чтобы что-нибудь придумать. Я не собираюсь работать в этом магазине и не хочу жениться на девушке, которую никогда в жизни не видел. Возможно, через четыре года все изменится. Но, так или иначе, у меня теперь есть возможность посещать университет.

Пока Тео целыми днями пропадал на лекциях и вечерами занимался, Полин все больше и больше втягивалась в повседневную рутину «Пагоды». Это был крупнейший в Париже магазин, принадлежащий китайцам, и соотечественники часто заглядывали сюда, чтобы обменяться сплетнями и попить чай. Работая в торговом зале, а не в подсобных помещениях, Полин чувствовала, что познакомилась практически со всеми членами небольшой китайской общины Парижа: от ремесленников и торговцев до студентов и сотрудников консульства. Они приходили под предлогом посмотреть на новые поставки антиквариата, но вскоре разговоры о флаконах для нюхательного табака и фарфоре превращались в болтовню о политике и местных сплетнях.

– Пришло время рассказать тебе, как вести бухгалтерский учет, – сказал однажды Луи.

– Я уже знаю, дядя, – призналась Полин. – Я весь год вместе с Тео заполняла бухгалтерские журналы. И ты никогда не находил ошибок, да?

Тео не любил заниматься бухгалтерией, поэтому Полин предложила свою помощь. Затем она так часто начала исправлять за ним работу, что в итоге все обязанности легли на нее.

– Прежде чем показать дяде, ты же проверял все подсчеты? Или даже не потрудился? – обратилась она к Тео.

– Отец сам кое-что подправлял, – признался он.

До сих пор Полин ничего не рассказывала дяде, который выглядел то удивленным, то задумчивым.

– Да, конечно, ты ему помогала, – наконец проговорил он.

– Я не против помогать, дядя, – твердо сказала Полин. – Одна семья, один бизнес.

Это была ее жизнь, и она была лучше, чем то, на что Полин могла рассчитывать, когда в детстве дрожала от холода под тонким одеялом на жалкой соломенной подстилке, слушая, как крысы снуют в стенах комнаты.

Глава 4

Воскресенье, 3 ноября 1918 года

Полин

Дениз с грохотом поставила тарелку перед Полин. На обед у них были блинчики с тонко нарезанным окороком, политые сливочно-сырным соусом и поданные с выражением крайней степени неодобрения. Удивительно, как Дениз удалось найти окорок и сливки, несмотря на то что с едой по карточкам все было очень строго.

Полин покорно ела, скромно уткнувшись в тарелку. Когда была помладше, она часто сидела на кухне Дениз и смотрела, как та готовит. В неторопливой манере француженки было что-то успокаивающее. Но сейчас Дениз была слишком взволнована и даже не заметила, как несколько каштановых локонов выбились из туго закрученного пучка.