Джени Чан – Фарфоровая луна (страница 11)

– Поглядите-ка, – говорил Луи, – поет Тань Синьпэй. Шестьдесят лет, а он все еще лучший из лучших.

Почти каждый вечер Луи сидел в своем кабинете и слушал граммофон. В окружении китайской мебели и картин он слушал любимую музыку, медленно покачивая головой и восхищенно прикрывая глаза. В эти часы Луи переносился на родину и наслаждался пекинской оперой, читал газеты из Китая месячной давности и выходил на улицу, только чтобы поиграть в маджонг с другими китайскими торговцами.

К счастью, в их жизни появилась Дениз.

Однажды тихим утром она пришла в «Пагоду». Стройная женщина в серо-голубом наряде и черной шляпе с серыми лентами достала из сумочки несколько флаконов для нюхательного табака и спросила Луи, не согласится ли он купить эти сувениры, которые привез ее покойный муж из Китая. На тот момент Луи все еще ожидал первую партию изысканного антиквариата из Шанхая, поэтому выставил только недорогой товар: посредственного качества вазы, выполненные в технике клуазонé[20], старинный фарфор и резную керамику. Благодаря помощи Тео, который выступил в качестве переводчика, Луи купил все флаконы для нюхательного табака.

Уходя, женщина остановилась в дверях и улыбнулась детям, стоявшим у прилавка: высокому и изящному Тео и неуклюжей и кривоногой Полин.

– У вас красивые дети, месье Дэн, – сказала она с печальной улыбкой.

Как только дверь закрылась, Тео перевел ее слова. И почему-то Полин поняла, что эта женщина имела в виду именно то, что сказала, и говорила она о них обоих, а не только о Тео.

В следующем месяце женщина вернулась с парой синих ваз, а еще через месяц – с изысканной полукруглой заколкой для волос, украшенной жемчугом и стайкой крошечных бабочек. Их крылья, сделанные из синих перьев зимородка и обрамленные золотом, трепетали, словно живые. Луи полюбовался заколкой, а затем повел Дениз в кладовую, где проводил инвентаризацию недавно поступившего товара, чтобы показать ей другие образцы заколок и головных уборов, украшенных орнаментом из перьев зимородка. Она восхищалась ободком для волос с маленькими голубыми гортензиями.

– Они так детально проработаны: крошечные лепестки, нефритовые листья, – восхищалась Дениз. – Такая тонкая работа. Мое маленькое украшение для волос выглядит рядом с ними грубо и дешево.

Голос у нее был низкий и немного хрипловатый, совсем не такой, как можно ожидать у женщины столь изящного телосложения.

– Тем не менее очень многим придется по вкусу вещь, которую вы принесли, – сказал Луи. – Я куплю ее.

Польщенный интересом Дениз, Луи провел ее по кладовой, указывая на самые интересные предметы и обещая показать ей следующую партию, когда она прибудет.

В последнюю пятницу каждого месяца семья Дэн с нетерпением ждала, когда стройная женская фигура появится в дверях магазина. Дениз всегда улыбалась Полин, никогда не раздражалась, слыша как Луи говорит на неидеальном французском с сильным акцентом. К тому времени они уже знали, что ее зовут Дениз Латур. Определить ее возраст было сложно, как в принципе с любыми иностранцами. Возможно, ей было около тридцати пяти.

Однажды Луи и Тео отправились к Дениз домой и вернулись со столом из розового дерева, инкрустированным перламутром.

– Как выглядит дом француженки? – с некой долей зависти спросила Полин. – У нее много зеркал в золотых рамах? Мраморные полы?

Тео исполнилось четырнадцать лет. Луи брал его с собой по делам и позволял самостоятельно гулять по улицам. Полин разрешалось ходить одной только до небольшой рыночной площади перед церковью. Дальше Тео должен был сопровождать ее. По крайней мере, до тех пор, пока Полин не подрастет и не научится ориентироваться на улицах.

– У нее довольно неприметная квартира, – сказала Тео. – На стенах нет ничего особенного, шторы выцвели, на полу паркет как у нас, только местами дыры. Дениз сказала, что продает свой антиквариат, чтобы заплатить за квартиру. Она угостила нас чаем и маленькими пирожными. Очень вкусными. Лучше, чем в кондитерской на соседней улице.

В следующем месяце Дениз не пришла, и Луи решил, что ее финансовое положение наладилось. Но шли недели, он волновался, беспокоился и в конце концов послал Тео проверить, все ли с ней в порядке. Тео вернулся с плохими новостями.

– Мадам Латур там больше не живет, отец, – сказал Тео, ворвавшись в магазин. – Хозяин квартиры сказал, что она переехала в район Сантье и работает на швейной фабрике. Но она возвращается в свою квартиру по воскресеньям, чтобы забрать почту.

Луи привез Дениз домой в следующее воскресенье. Он поселил ее в квартире над их собственной. Рабочие установили новую плиту и раковину. Дениз сама поклеила обои и покрасила всю деревянную отделку. Квартира на последнем этаже, как пояснил Луи детям, теперь принадлежала Дениз, и они могли подниматься туда только с ее разрешения.

Для всех французских соседей Дениз была квартиранткой, которая иногда готовила и пекла, а также ходила за покупками. Своего рода домработница на полставки. А если они что-то еще подозревали, то лишь пожимали плечами, не видя в этом ничего этакого.

У китайской же общины Парижа тот факт, что Луи Дэн завел любовницу, вызвал недоумение. И вовсе не потому, что он завел интрижку, ведь для Китая это было обыденностью, а потому, что она оказалась француженкой. Слухи о Дениз распространились очень быстро. В частности, все обсуждали, что она оказалась на удивление заурядной. Дениз одевалась скромно, всегда в серое или голубое. Выглядела как обычная домохозяйка, идя по улице с корзинкой в одной руке. Но вскоре все пересуды сошли на нет.

Дениз, как вскоре узнали Полин и Тео, любила готовить, и именно она изменила их вкусовые предпочтения в сторону французской кухни. Она приносила супы и хлеб, если соседи болели, всегда имела под рукой угощения для друзей Тео и Полин. Именно так семья Дэн узнала, что готовит Дениз изумительно. «Пагода» также извлекла выгоду из ее любви к выпечке: покупатели могли насладиться вкусными пирожными во время чаепития с Луи.

Кроме того, Дениз чрезвычайно интересовалась Китаем.

– Расскажите мне больше о вашей родине, – часто просила она Тео и Полин. – У вас были сады?

Дениз судила о Китае по антиквариату, который продавался в «Пагоде», и представляла его как сказочное место.

Тео рассказал о хаосе, царящем в преддверии Праздника середины осени и Нового года[21]. О матери, старой и изнеженной женщине родом из Пекина. О большой столовой, где они проводили банкеты для всей семьи. Он нарисовал прекрасную картину традиционных домов, в которых они жили.

– В центре каждого двора есть сад, – рассказывал он. – Некоторые сады совсем маленькие и мощеные, в них цветут кустарники или растут небольшие деревья. Османтус и волчеягодник – любимые растения нашей семьи. Двор моего деда – самый большой, с садом камней, бамбуковой рощей и прудом с золотыми рыбками.

Судя по рассказам Тео, Полин невольно подумала, что его воспоминания о доме со временем изменились. А может быть, в поместье семьи Дэн и правда царила идиллия, но только для привилегированных, законных членов семьи. Или же Тео просто приукрашивал для Дениз, говорил ей то, что она хотела услышать.

С появлением Дениз Полин больше не нужно было сопровождение Тео. Она брала девочку с собой в другие районы Парижа. Дениз учила ее делать покупки с умом, грамотно торговаться и консервировать фрукты на зиму.

Когда Полин подросла и похорошела, Дениз отвела ее к портнихе. Если бы она не настояла, то дядя даже не подумал бы, что Полин нужна новая одежда. Скорее всего, он попросил бы Первую Жену прислать какие-нибудь вещи из Китая.

– Ты такая красивая, Полин, – сказала Дениз. – Ты превратишься в очень миниатюрную молодую женщину с тонкой талией.

– Я бы так хотела иметь светлые волосы, – призналась Полин, глядя на себя в зеркало. – И нос у меня слишком маленький.

– Твои волосы темные, словно крыло ворона, глаза сияют умом, а благодаря маленькому носику твое личико всегда будет казаться милым и юными. – Дениз принялась расчесывать ее волосы. – Вы с Тео самые красивые дети, которых я только видела.

– Да, Тео очень симпатичный. Куда бы мы ни пошли, все на него глазеют.

Дениз рассмеялась.

– Возможно, они и на тебя смотрят, ma petite.

Полин и сама не поняла, как благодаря Дениз дом на Лиссабонской улице стал для нее настоящим домом.

– Луи спас меня. Да, именно спас, – призналась Дениз в беседе с Тео и Полин. – Я работала на фабрике по четырнадцать часов в день и жила в крошечной комнате с тремя другими работницами. Я никогда не смогу отблагодарить его и вас за то, что стали моей семьей.

Что касается чувств Луи к Дениз, Полин терялась в догадках. Бывали вечера, когда после ужина он поднимался к ней в квартиру – и там звучала музыка. Иногда пекинская опера или китайские народные мелодии, иногда классическая музыка, оркестр или струнный квартет.

– Они счастливы, – заключил Тео. – Или, по крайней мере, довольны. Нам всем нравится Дениз, а мы – ей. Остальное неважно.

Заглядывая время от времени в гостиную Дениз, Полин часто видела, как они тихо сидят: дядя курит и читает китайскую газету, а Дениз увлеченно занимается рукоделием. В этой сцене было больше теплоты, чем когда-либо между Луи и Первой Женой.