Джексон Грегори – Яхойя (страница 4)

Он ловил себя на том, что сперва мимоходом, а порой с такой серьёзностью, что сам поражался, спрашивает себя: а не существуют ли на свете сверхъестественные силы, которых человек не понимает? Ему приходило в голову, что именно такая сила вытащила его, Сакса Нортрапа, с проторённых дорог белых людей в эту пустую землю. Что привело его сюда, тогда как люди его круга и склада катили сейчас в автомобилях по гладким дорогам, обедали в уютных кафе, спали на мягких постелях и вообще предавались занятиям, подобающим городским людям? Что же ещё, как не дикая история умирающего индейца в Санта-Фе?

Вещь, которая хватает людей за волосы и тащит в потаённые углы всех сторон света, обыкновенно одна, в каком бы обличье она ни являлась, — золото. Оно привело сюда и его, и Стрэнга.

Долгие дни между Нортрапом и смертью стояли клочок бумаги и надежда, что бумага не лжёт. До сих пор она, в общем, говорила правду. А если дальше солжёт — что ж, тогда он просто сделает то, что делали в пустыне многие до него: умрёт без воды.

Прежде чем покинуть какой-нибудь водопой, на который ему удавалось наткнуться, он имел обыкновение вынимать бумагу из кармана, задумчиво её изучать, затем поднимать взгляд от неё и смотреть через мрачные просторы — к отвесной стене месы или к чётко очерченным хребтам далёких гор. И всякий раз его нахмуренные глаза возвращались от старой истории песка, лавового камня, ущелий, обрывов и серо-зелёной пустынной растительности к клочку бумаги у него в руке.

Она уже была ему дороже золота, к которому, как он надеялся, должна была привести.

«Потому что, если по какой-нибудь случайности я потеряю её, — не раз признавался он самому себе, — тогда через сорок восемь часов, а то и через двадцать четыре, я буду мёртв».

Странная это была карта, которую Нортрап носил свёрнутой и засунутой в пустую винтовочную гильзу для сохранности. То, что он составил её собственноручно, нисколько не делало её в его глазах непогрешимой.

Индеец, умирая в Санта-Фе, рассказал ему дорогу, которой следует держаться, а Нортрап набросал грубую карту с его слов. И с той минуты, как он сделал первый шаг по длинной тропе, он знал, что довериться ей и, имея только её в проводники, углубиться в тайное сердце земли, где мало воды, — одно из самых безрассудных предприятий за все годы его безрассудной жизни. Но его манило золото.

Когда он, скорчившись у какого-нибудь одинокого водопоя и старался уместить своё большое тело в крохотном клочке тени, глядя на свою грубую карту, Нортрап позволял мыслям вернуться к истории о том, как к нему попали сведения о сокровище.

Он был в Санта-Фе, томясь от короткой вынужденной праздности, беспокойный, нетерпеливый, готовый ухватиться за любую работу. Там он встретил Стрэнга; вернее, Стрэнг встретил его. Нортрап не особенно понравился ему с самого начала. Но людей его породы здесь было мало, найти их было трудно, а у Стрэнга имелась известная вкрадчивая манера и настойчивость почти такая же, как у самого Нортрапа.

К тому же Стрэнг в самом начале этой истории попал в беду, а Нортрап, по своей широкой и щедрой природе, пришёл ему на помощь. Избавиться от человека, которому однажды сделал добро, не так-то просто.

Так или иначе, Нортрап и Стрэнг вместе смотрели карточную игру в бедном салуне, когда индеец впервые вошёл в их историю. Туземец — высокий, тощий, жилистый человек — протолкался почти бегом сквозь кучку людей у дверей к тому месту, где они стояли.

— Сакс Нортрап? — быстро спросил он.

Нортрап ещё не успел ответить, как послышалось лёгкое свистящее жужжание, и маленькая стрела с голубым оперением, очевидно выпущенная снаружи через открытое окно, глубоко вонзилась индейцу в бок. Его глаза, обращённые к тёмному квадрату окна, были ужасны. И Нортрап, быстро склонившись над ним, увидел в них не боль, а только злую, ядовитую ненависть. Стрела была отравлена, и раненый это знал.

В маленькой комнате за салуном индеец рассказал свою историю Нортрапу и Стрэнгу. Последнему — потому что он попросил остаться, а индеец не возразил, и потому что у Нортрапа не было причин для тайны.

В ту же ночь индеец умер. Но прежде он успел рассказать всё. Нортрап, не скрывая недоверия, заметил в глазах Стрэнга жадный интерес. И под конец индеец убедил обоих.

— Смотрите! — выдохнул он, говоря так быстро, как только мог, на языке хопи. — Там есть ещё — такое же!

Он сумел перекатиться на постели, слабо дёргая что-то, привязанное под рубахой к телу. Настоящую работу сделали жадные руки Стрэнга. Там висел маленький мешочек, грубо сшитый из куска оленьей кожи. И в нём лежали два золотых самородка и с полдюжины бирюзовых камней.

— Но почему Вы отдаёте это мне? — спросил Нортрап. — Вы пришли сюда, разыскивая меня. Я Вас не знаю.

— А я Вас знаю, — ответил индеец. — Где трудные дела, я слышу Ваше имя. Где опасные дела, я слышу Ваше имя. Туда должен идти человек вроде Вас. А теперь слушайте: скорее достаньте бумагу и делайте на ней метки, пока я говорю.

Так Нортрап и составил свою карту.

— До начала тропы ещё много миль, больше двухсот, — сказал индеец. — Вы знаете ущелье Красных Скал? А дальше — Барсучью Лощину и после неё Проход Койота?

— Да, — ответил Нортрап.

— Тогда, Бахана, слушайте. Слушайте в оба уха!

Он быстро описал путь, по которому следовало идти, так, словно заранее продумал в уме каждую мельчайшую деталь пути. От Прохода Койота Нортрапу нужно было держать прямо к восходящему солнцу, туда, где оно поднимается между двумя вершинами Испанских гор, вершинами, известными как Лос-Дос-Эрманос. В перевале была вода. От Прохода Койота до него было не больше десяти миль.

Потом, прежде чем продолжать, индеец привстал, привалившись спиной к стене, и выхватил у Нортрапа карандаш и бумагу.

— Смотрите, — сказал он, делая маленькую отметку. — Вот здесь северная звезда. Вы всегда можете найти в пустыне место Квинаэ Вутаки — Северного Старика? И днём, и ночью, по звёздам?

Нортрап кивнул. Он уже начал ощущать ту серьёзность, которая, казалось, владела индейцем и с ходу заразила Стрэнга. Индеец довольно хмыкнул.

— Вот и всё, — сказал под конец хопи, с той же готовностью, с какой Со Вути спустя месяцы согласилась выйти навстречу Костяному Старику. — Вы пойдёте, потому что в конце всего этого есть золото, а где есть золото, туда белый человек пойдёт, даже если оно лежит под раскалёнными камнями. И другой Бахана, — добавил он, проницательно заглянув в загоревшиеся глаза Стрэнга, — тоже пойдёт. Вы сделаете две записи, чтобы, если ветер утащит одну, вы не умерли без воды.

— Ну, допустим, мы пойдём, — ответил Нортрап. — Но послушайте, друг мой: мне хочется понять, что за этим стоит. Почему Вам так важно, чтобы кто-нибудь добрался до того, чем вы сами воспользоваться не можете?

Последняя усмешка хопи была полна злобы.

— Потому что я ненавижу Тийо, — и этим исчерпывалось всё его объяснение.

Глава 4

Вопрос «Что ещё за Тийо?» вполне естественно сорвался с губ Нортрапа, когда он впервые услышал это имя. Но с тех пор вопрос этот был давно отодвинут в сторону и почти забыт. Рано или поздно он узнает, кто это, а может, и не узнает вовсе; пока же у него были заботы поважнее.

Несчастье случилось с ним милях в десяти к северо-востоку от места, отмеченного на карте словами: «Каньон — Сосны — Горный хребет». Там его оставил Стрэнг. Там же Со Вути явилась ему сперва как чёрная ведьма, а потом оказалась добрым ангелом.

Когда он двинулся дальше, Нортрап с каждым днём убеждался: местность, раскрывающаяся перед ним, становится всё более зловещей. Воды не было нигде, кроме тех точек, которые на карте отмечали маленькие крестики. Он засыпал и просыпался с мыслью, что если промахнётся мимо одной из этих ямок, если индеец солгал ему, если кочующий песок засыпал источник, — значит, Саксу Нортрапу конец.

И было ещё одно обстоятельство, стократно умножавшее опасность, окружавшую его. Пусть цифры на карте и уверяли, будто между водопоями десять или двадцать пять миль, — всё это всё равно было лишь примерной оценкой: сначала оценкой индейца-бегуна, потом его собственной. Оценкой, где ценой ошибки вполне могла стать жизнь. Нет, пока он шёл вперёд, ломать голову над вопросом «Кто такой Тийо?» необходимости не было.

«В гонке через пустыню со “Стариком-Скелетом” лучше идти налегке!» — вспомнил Нортрап совет. Из пещер Со Вути он вынес воду, кукурузную муку и немного вяленого мяса, которое, по её словам, было кроличьим, хотя тут он сомневался. Впрочем, мясо есть мясо.

Когда ему попадалась лужа в сухом русле ручья или родник, достаточный, чтобы поддерживать под скалами клочок зелени, он отдыхал — иной раз день, а то и два, если впереди ждал особенно тяжёлый переход. Здесь водилась живность: главным образом хлопкохвостые кролики, зайцы и немного птицы. Они были ручные, потому что, несомненно, никогда прежде не видали существа, ходящего на двух ногах, как он, и глядели на него с любопытством.

Всё, что ему было нужно, Нортрап добывал либо своим автоматическим пистолетом, либо просто камнями. Достаточно было закинуть мясо на ветку полынного куста или мескита, и солнце само подвяливало его.

Но бывали дни, когда желудок его пустовал и он подолгу оставался без пищи; бывали и такие часы, когда в фляге не оставалось ни последней драгоценной капли и ему начинало чудиться, что карта наконец-то начала лгать. И всё же он всякий раз шёл дальше; мысль повернуть назад ни разу не пришла ему в голову. Он знал, что Стрэнг ушёл вперёд; Стрэнг, которого он презирал, пусть и не сильно.