Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 89)

Та же самая чудовищная ситуация повторилась в Скандинавии, как и в истории любого другого народа. Гигантский волк Фенрис был рожден от другого противоестественного союза и стал демоном древних скандинавов. Еще один ведун со смешанной кровью — Зигмунд — считал, что нужно надеть шкуру волка, чтобы стать им.

Барби опять вздрогнул и ничего не сказал о шубке Эйприл Белл.

— В средние века из-за жестоких и справедливых гонений инквизиции шабаши ведьм в конце концов ушли в подполье. Оставалось всего лишь несколько кланов нечистокровных ведьм, старающихся сохранить искусство и ритуалы этого старого проклятого племени. Они собирались вместе, чтобы поклоняться дьяволу, который принимает облик животных, — это были перевоплощенные ведуны. Жиль де Ре, которого пытали в XY столетии, очевидно, был лишь на одну четверть ликантропусом, он был слишком слабым и невежественным, чтобы избежать виселицы за свои зловещие грехи. Жанна Д’Арк, сожженная за колдовство в этом же столетии,

без сомнения, была еще одним нечистокровным ликантропусом, но в ней преобладала человеческая сущность.

Не находя себе места на жестком камне, Барби думал о Ровене Мондрик.

— В более близкие к нам времена охотники на ведьм в Зулусе все еще продолжали столь необходимую работу, которую некогда начала инквизиция. Даже в Европе этот чудовищный языческий культ не был полностью уничтожен. La vecchia religione — этот пережиток и сейчас имеет последователей среди крестьян Италии.

Сэм Квейн выразительно покачал головой.

— Нет, Барби, нельзя идти против очевидного. Доктор Мондрик нашел доказательства во всех областях науки. Обитатели всех наших тюрем и психиатрических лечебниц — жертвы этого темного наследия. Их толкают на преступления или безумие живущие в них гены ликантропусов. Конфликт между ведуном и человеком — вот что раскалывает личность.

Группы крови и показатели работы мозга дают дополнительные доказательства, ведь почти каждый обследованный человек несет в себе черты психики, унаследованной от ликантропуса. Исследования Фрейда о подсознании открыли новый источник ужасающих свидетельств, которые он сам не до конца распознал.

Наконец, эти новые эксперименты по парапсихологии в университете… Хотя многие ученые еще не подозревают, какие неприятные открытия им предстоят. Естественно, ведуны стараются преуменьшить или дискредитировать значение их удивительных выводов.

Доказательства находят в каждой стране и в каждом веке. Мондрик хранил как напоминание об этом маленькую римскую настольную лампу, сделанную в виде волчицы, которая оберегает Ромула и Рема. Он, бывало, называл ее «умной пропагандой ведунов».

Существуют тома и тома неопровержимых свидетельств, да и наши экспонаты много стоят, — кивнул он на стоящий сзади ящик.

Цепенея от нарастающего ужаса, Барби с трудом встряхнулся.

— Я не совсем понимаю, — пробормотал он, — если гомо ликантропус был действительно истреблен…

— Ты же знаешь законы Менделя о наследственности, помнишь, мы изучали их вместе под руководством доктора Мондрика, — на осунувшемся лице Квейна промелькнула легкая улыбка, и Барби был потрясен его болезненным стремлением мысленно вернуть наивные радости давно прошедших студенческих лет. Он неуверенно покачал головой, а Квейн продолжал:

— Частицы зародышевой клетки, которые ведают наследственностью, как ты помнишь, называются генами. Их у человека несколько тысяч, и каждый определяет те или иные индивидуальные характеристики: один доминантный ген, например, обусловливает темный цвет глаз. Каждый ребенок наследует двойной набор генов от своих родителей, при этом возникает случайное перераспределение генов. Законы вероятности обеспечивают уникальность каждой личности.

— Вероятности… — Барби невольно шепотом повторил это слово, раздумывая над тем, какие неразгаданные возможности таит контроль разума над вероятностью.

— Гены, если ты помнишь, могут быть доминантными или рецессивными, — продолжал Квейн. — Мы получаем гены в парах, по одному от каждого родителя. Доминантный ген может замаскировать присутствие рецессивного. Так, ген, обусловливающий темный цвет глаз, может подавить рецессивный ген, от которого зависит голубой цвет. Это явление безобидно, но иногда соотношения генов дают скверный результат.

Барби облизал пересохшие губы.

— К такому скверному рецессивному гену относится тот, который ответствен за появление глухонемых. Люди с одним рецессивным геном глухоты и одним доминантным — слуха являются гибридами. Их нельзя отличить от нормальных людей обычными способами, и однако они являются носителями глухонемоты. Если два таких носителя вступят в брак, случайное сочетание генов приведет к тому, что один ребенок из четырех будет совершенно нормальным, унаследовавшим доминантный ген нормального слуха от каждого из родителей. В среднем, двое детей будут гибридами без выраженной патологии, но носителями одного рецессивного гена глухоты и одного нормального — слуха. Последний является доминантным и поэтому подавляет патологию. Несчастный четвертый ребенок будет страдать врожденной глухотой, и приговорен жить и умереть в безмолвии из-за случайного наследования двух рецессивных генов глухоты.

Барби заерзал на своем каменном сиденье.

— Какое отношение это имеет к ведунам?

— Прямое, — ответил Сэм Квейн. — Кровь человека все еще несет порочный ген гомо ликантропуса. Племя ведунов на самом деле не умерло, потому что живы их гены. Они связаны с генами гомо сапиенс.

Поперхнувшись, Барби вынужденно кивнул в знак согласия.

— Это посложнее, чем глухонемота, и значительно опаснее. По данным доктора Мондрика, здесь участвует несколько сотен рецессивных генов. Он обнаружил, что такой дар, как экстрасенсорное восприятие, требует комбинации нескольких пар генов ликантропуса, а большинство из них рецессивны.

Барби протестующе замотал головой, но внезапно замер снова, испугавшись, что это немое отрицание выдало его.

— Рождаются и атавистические личности с полным набором этих генов, но редко, пока природа предоставлена самой себе. Все это — дело случая, но каждый живущий сейчас человек — носитель генов ликантропуса, а большинство из атавистических особей обладают лишь частичным их набором. Возможны буквально миллионы вариантов, находящихся где-то между чистыми гомо сапиенс и гомо ликантропус.

— Ну! — изумился Барби. — Каким образом?

— Случайное сочетание генов может дать ведуну только какой-то один дар. Те, кто наследует частичный набор, скажем, одну шестнадцатую, обладают такой способностью, как экстрасенсорное восприятие. Это психопаты, унылые, напряженные, несчастливые люди, в основном из-за подсознательного конфликта со своей враждующей наследственностью. Вот откуда берутся религиозные фанатики, спиритуалистические медиумы, вот где можно наблюдать раздвоение личности. Отсюда — патологические преступления. Счастливым исключением бывают гении, — ты ведь знаешь свойства гибридов.

Барби трясло, пока он под сырым ветром ошеломленно слушал своего друга.

— Те, кто рожден с более выраженной наследственностью, обычно лучше ориентируются в своих особенностях и тщательно скрывают их. В средние века, пока инквизиция хранила древнее искусство охоты на ведьм, их находили и сжигали на кострах. В наши дни им живется лучше. Они свободнее реализуют свои свойства и организуются, создавая заговоры, чтобы вновь обрести свою утраченную власть. У них уходит много времени на культивирование модного нынче скептицизма ко всему сверхъестественному, то есть, по существу, сверхчеловеческому, хотя доктор Мондрик считал это слово пропагандой.

Барби молча думал об Эйприл Белл и ее странном признании. Она, наверное, атавистическая личность, настоящая ведьма, а он попал под ее чары.

— Несколько выдающихся личностей каждой генерации, очевидно, наследуют приблизительно одну четвертую генов ликантропуса. Они ведуны на одну четверть и все же обычно не отдают себе отчета, кто они такие на самом деле. У них утонченное восприятие, и некоторые наполовину неосознанно употребляют свои странные врожденные свойства, другие намеренно пользуются удивительными способностями гибридов. Жизнь этих людей строится на конфликте двух природ. В них зло перемешано с добром, они то борются с добром, то прячутся под личиной добрых дел. Их изломанная жизнь принимает странную форму.

До Барби начала доходить правда, и на него повеяло холодом, перед которым пустяком казался ледяной ветер, проникающий в темную от бури пещеру.

— Доктор Мондрик потратил массу времени, чтобы найти надежный тест, который позволил бы выявлять гены ликантропуса, — продолжал Квейн, — но дело продвигалось медленно. Проще найти признаки этих генов по форме черепа, группам крови, однако, к сожалению, они не так уж тесно связаны с опасными чертами психики, присущими носителям этих генов. Некоторые из его тестов служили индикаторами, но ни один из них нельзя считать вполне надежным.

Барби тяжело вздохнул.

— Значит, я?.. — прошептал он и не докончил вопроса.

Квейн утвердительно кивнул, и на его суровом лице появилось выражение некоторого сочувствия.

— Пусть это тебя не беспокоит, Вилл, — сказал он тихо. — Тесты действительно показали, что в тебе много примеси ликантропуса, но результаты недостоверны. Доктор Мондрик отпустил тебя, потому что не мог полагаться на случайность. Даже если это и так, многое из тех, кто несет в себе частичное начало ведунов, полезны людям. Доктор Мондрик однажды сказал, что тесты выявили у его собственной жены значительную долю генов ликантропуса.