Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 70)

Он пытался что-то делать, но не мог выкинуть из головы мысль о ящике Сэма Квейна и связанной с ним опасности, не в силах был забыть свой навязчивый сон, в котором слепая Ровена Мондрик ковыляла вслед за ним, сжимая в руке свой серебряный ножик. Барби не переставал гадать, что же она хотела сказать Сэму Квейну. А с пустой страницы, заправленной в машинку, насмешливо глядели на него зеленые глаза волчицы.

Внезапно Барби решил, что увиливать дальше бесполезно. Торопливо отложив газетную подшивку, он стряхнул с себя необъяснимый ужас, который испытывал перед Эйприл Белл, но почувствовал, как в нем поднимаются новые опасения: вдруг он опоздал?

Было уже почти два часа. Барби знал, что если девушка действительно была репортером «Колл», ей следовало выйти из дома несколько часов назад. Он помчался вниз к машине, заехал домой, чтобы взять булавку из белого нефрита и быстро выехал с Главной северной улицы на «Тройан Армз».

Его не удивило, что на стоянке перед отелем стоял большой синий «седан» Престона Троя, поскольку у одного из самых респектабельных пресс-секретарей Троя была квартира на верхнем этаже.

Барби не остановился в вестибюле — он не хотел, чтобы Эйприл Белл узнала о его приходе и начала сочинять новые сказки о тете Агате. Он предполагал вложить в ее руку маленькую нефритовую волчицу и посмотреть, какое выражение появится в ее зеленоватых глазах. Не дожидаясь лифта, он поднялся на третий этаж пешком.

Не удивила его и коренастая фигура Троя, вразвалку шествующая впереди по коридору — «Пресс-секретарь, — подумал он, — наверное, переехал на другой этаж». Он принялся рассматривать номера — вот 2А и 2В, значит, следующий — 2С.

Тут у Барби перехватило дыхание.

Ибо Трой остановился впереди него перед дверью под номером 2С. Барби с изумлением смотрел, как приземистый человечек в отутюженном двубортном костюме с кричащим красным галстуком без всякого звонка или стука открыл дверь собственным ключом. Послышался глубокий низкий голос Эйприл Белл с запоминающейся бархатной хрипотцой, и дверь закрылась.

Барби поплелся обратно к лифту и с силой нажал нижнюю кнопку. Он чувствовал себя так, как будто получил удар в живот. Следовало помнить, что он не имеет никаких прав на рыжеволосую красавицу. Эйприл говорила, что у нее есть друзья помимо тети Агаты. Совершенно очевидно, что она не могла бы жить в таком отеле на свой заработок репортера.

И все-таки ему было худо.

Глава 11

КАК РАЗИТ САБЛЕЗУБЫЙ ТИГР

Теперь оставалось только вернуться в шумное городское помещение. Больше не хотелось думать об Эйприл Белл, и Барби решил спасаться от жестоких мыслей, выползающих из глубин его мозга, испытанными средствами — напряженным трудом и неразбавленным виски.

Он опять достал вальравенскую подшивку и стал работать над статьей о тяжком детстве «первого гражданина Кларендона», онемев перед лицом отвратительных фактов, которые нужно было опустить. Он не нашел в себе силы описать митинг возмущенных граждан и представить его как зловещее сборище приверженцев неразборчивых интересов — так, как по словам Грэди, хотел этого Трой.

Он боялся возвращаться домой. Барби старался не думать, чем это вызвано, и бесцельно слонялся по отделу новостей, пока не отправили в печать третий выпуск, а затем пропустил несколько рюмок кое с кем из ребят в баре напротив.

Похоже, он боялся заснуть. Было уже далеко за полночь, когда, шатаясь под действием виски и усталости, он на цыпочках прошел по скрипучему вестибюлю и отпер дверь своей маленькой квартиры в мрачном старом доме на Брэд-стрит. Внезапно ему стала противна эта комната своим чуть затхлым запахом, тусклыми выцветшими обоями и дешевой безобразной мебелью. Ему была противна его работа в «Стар», циничное лицемерие его статьи о Вальравене. Ему был противен Престон Трой. Он ненавидел Эйприл Белл и себя самого.

Он чувствовал себя усталым, одиноким и подавленным. Ему вдруг стало себя чрезвычайно жалко. Он не мог выдавать всю ту ложь, которой требовал от него Трой, но знал при этом, что уйти не решится. «Мою гордость и веру в себя истребил доктор Мондрик, — думал Барби с горечью. — Много лет назад этот мрачный старик ученый внезапно вдребезги разбил мою карьеру антрополога, да еще отказался объяснить свои мотивы». Может, это пустое перекладывание своей вины на других и роковая ошибка — часть его самого? Так или иначе, но он тратил свою жизнь впустую. Он не представлял себе будущего… и боялся заснуть.

Барби побрел в ванную, чтобы высосать последний глоток виски из бутылки, стоящей на шифоньере. В слабой надежде найти какое-нибудь объяснение своему сну, он взял с полки один из своих старых учебников и начал читать главу о ликантропии.

В книге были изложены странным образом распространившиеся примитивные убеждения, которые сводились к тому, что человеческие существа могут превращаться в опасных плотоядных животных. Он пробежал список людей-волков, людей-медведей, людей-ягуаров, людей-тигров, людей-аллигаторов, людей-акул, людей-кошек, людей-леопардов и людей-гиен. Он прочитал, что бывшие тигры Малайзии, претерпевшие трансформацию, считаются неуязвимыми, однако строгий объективный язык ученого казался ему очень скучным и сухим — ведь он помнил, как реально выглядел его сон. Глаза стали слезиться и болеть. Ему пришло в голову, что особенно удачным вариантом был бы человек тигр. Отложив книгу, Барби неохотно побрел в постель. С завистью вспоминалась желто-коричневая ярость кларендонского тигра — восстановленная модель, которую утром нес первокурсник по Университетской улице. В полудреме он подробно и с сожалением размышлял о смертоносной мощи этих исчезнувших из мира хищников, надолго останавливаясь мыслью на всех деталях их ужасных когтей, представляя себе их устрашающий рык и белизну саблевидных клыков. Страх перед сном превратился в жаркое нетерпение.

В этот раз все прошло легче. Процесс перевоплощения почти не причинил боли. Он спрыгнул на пол рядом с кроватью, приземлившись в этом уродливо-узком пространстве с тихой кошачьей грацией, и с любопытством оглянулся на покоящееся между простынями существо, худое, съежившееся, смертельно бледное и неподвижное.

С минуту он не мог понять, как эта слабая ничтожная оболочка могла вмещать все величие обнаженной силы, которую он сейчас в себе ощущал. Запахи комнаты были ему отвратительны — зловоние, исходящее от плесневеющих книг, грязного белья, залежавшегося табака и пролитого виски, а стены узкого помещения не соответствовали его грандиозным размерам.

Он протиснулся в сузившуюся переднюю комнату и через нее направился к двери. Его нынешние глаза воспринимали все с удивительной четкостью, даже при слабом свете уличного фонаря на углу, сочившемся сквозь задернутые шторы. Он стал нащупывать своей огромной лапой ключ в дверном замке и вдруг вспомнил, чему его научила Эйприл Белл.

Ничто и нигде не является абсолютным, реальна только вероятность. Его освободившийся ум находился в постоянном движении, являя собой комплекс извечной психической энергии, объединяющей атомы и электроны вероятностными связями, чтобы стать средством передвижения и его инструментом. Эта психическая ткань могла летать вместе с ветром, проникать через дерево и обычные металлы, и лишь одна преграда была для него совершенно непреодолимой — серебро.

Он сделал усилие, которое удержалось в его памяти. Дверь стала призрачной, растаял металл винтов, замка и лететь. Он проскользнул в образовавшуюся щель и осторожно пробрался через холл под сонное дыхание других жильцов госпожи Садовски.

Дверь подъезда также легко поддалась. На улице какой-то запоздавший пьяный прохожий, нетвердым шагом бредущий по тротуару, задел его рыжую спину, окинул пустым взглядом, икнул и, довольный, заковылял дальше. Барби оказался среди зловония жженой резины и брошенных на мостовую сигарет, а затем затрусил в сторону «Тройан Армз».

Эйприл Белл пришла к нему на крошечное окаймленное льдом озеро в маленьком парке на другой стороне улицы. На этот раз она была женщиной, а не волчицей. Однако увидев, как она проскользнула через закрытую переднюю дверь отеля, он понял, что ее настоящее тело осталось спать. Она была совершенно голой, и волны распущенных рыжих волос спадали на ее белую грудь.

— Должно быть, ты очень сильный, Вилл, если сумел принять такое обличье!

Восхищение согревало ее бархатный голос и танцевало в прозрачных зеленоватых глазах. Она пришла, чтобы встретиться с ним, и сквозь шерсть он чувствовал гладкую прохладу ее длинного тела. Она игриво потрепала его за ушами, чем вызвала его глубокое довольное урчание.

— Я рада, что ты такой мощный, — прошептала она, — потому что я еще неважно себя чувствую. Твой старый друг Квейн меня чуть не убил своей хитроумной ловушкой, которая стоит в кабинете. Я как раз хотела обратиться к тебе, Вилл. Видишь ли, нам предстоит сегодня еще раз поработать.

Внезапно почувствовав смутную тревогу, он вильнул хвостом.

— Еще? — Он подумал о слепой Ровене Мондрик, упавшей на мостовую, когда она преследовала его с серебряным ножом в руке в предыдущем сне. Он тихо зарычал. — Я не хочу больше работать.

Но женщина пощекотала его за ушами.

— Я тоже, но я только что узнала, что Рекс Читтум уехал из города час назад в машине Сэма Квейна. Они весь день работали в Фонде вместе, и теперь мне стало известно, что он договорился с