Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 69)

Внезапная нелепая паника бросила его в машину. Он включил зажигание, с визгом срезая углы, вывел машину на шоссе. «Глупо это, — говорил он себе, — но Сэм Квейн потряс меня своей странной смесью отчаянного напряжения с мрачным сожалением и неподдельным ужасом».

Он уездил по университетской территории, пока не прошел этот иррациональный спазм страха, а затем двинулся обратно в город. Взглянув с надеждой на часы, Барби понял, что звонить Эйприл Белл еще рано. Ведь предполагалось, что он еще собирает материал для «Стар» и в столе его городского кабинета лежала подборка о Вальравене. Однако взбудораженный мозг восставал против отвратительного хора, ратующего за пользу Вальравена для избирателей. Внезапно Вилл решил, что должен посетить Ровену Мондрик.

Почему — наяву и в его сне — она носила эти причудливые фамильные украшения из серебра? Что они искали в Нигерии вместе с доктором Мондриком и при каких обстоятельствах произошло нападение этого черного леопарда? Что ей было известно о последней работе доктора Мондрика? Знала ли она о наличии у него каких-нибудь врагов, которые могли договориться убить его в аэропорту? Знала ли она, как на самом деле зовут Сына Ночи?

Если бы Ровена ответила хотя бы на один из беспокойных вопросов, бороздивших темные недра его мыслей, он получил бы пробный камень для того, чтобы отличить факт от рожденной алкоголем иллюзии.

Проехав офис, Барби повел машину вниз по Центральной улице, а затем на север на новую дорогу к реке. Гленнхейвен занимал сотню ухоженных акров на холмистой местности над рекой в четырех милях от Кларендона. Деревья в еще богатом осеннем уборе отгораживали от шоссе больничные здания и помещения, предназначенные для трудовой терапии.

Барби оставил машину на посыпанной гравием площадке за длинным основным зданием — впечатляющей трехэтажной тюрьмой из желтого кирпича и, обогнув дом, попал в прохладную тишину слабо освещенного приемного покоя. Грандиозный и строгий, как фойе банка, он казался храмом новому богу Фрейду. Стройная девушка за пультом у массивного стола из красного дерева была его девственной жрицей. Барби подал ей свою визитную карточку.

— Я пришел к миссис Ровене Мондрик, — сказал он.

Хрупкая прелесть девушки напомнила ему портрет какой-то

египетской принцессы, виденный им в университетском музее. У нее были совсем черные глаза и волосы, бледная, как слоновая кость, кожа, очень низко расположенные брови и череп странной удлиненной формы. Она не спеша перелистала книгу в черном переплете и мечтательно улыбнулась.

— Прошу прощения, сэр, но здесь нет вашей фамилии, — произнесла она с сонной нежностью. — Видите ли, о посещении наших пациентов договариваются заранее с лечащим врачом. Если вы хотите оставить запрос…

— Мне нужно увидеться с миссис Мондрик прямо сейчас.

Ее замедленная улыбка казалась навязчиво-экзотической.

— Мне очень жаль, сэр, но, боюсь, сегодня это невозможно. Если хотите…

— Кто у нее лечащий врач?

— Минутку, сэр. — Бледные тонкие пальцы изящно прошлись по черной книге. — Миссис Ровена Мондрик госпитализирована сегодня в восемь утра и находится под наблюдением… — чистый голосок девушки мелодично задрожал, произнося имя божества, — под наблюдением доктора Гленна.

— Так разрешите мне увидеться с ним.

— Простите, сэр, — промурлыкала она, — доктор Гленн никогда не принимает без предварительной договоренности.

Барби перевел дух и подавил сердитое желание прошествовать мимо девушки, а потом посмотреть, что будет. Она разглядывала его темными подернутыми дымкой глазами, и Вилл знал, что если она позовет, немедленно явятся несколько здоровых ребят, охраняющих торжественную неприкосновенность этого храма.

Он старался преодолеть возникшую в горле сухость. Ведь Гленнхейвен считается одной из лучших психиатрических больниц страны, твердил он себе, и этот давний смутный ужас перед всеми психиатрическими учреждениями не обоснован.

— Миссис Мондрик — моя приятельница, — сказал он девушке, — я просто хочу выяснить, как у нее дела.

— Обсуждать дела наших пациентов запрещено, — проворковала хрупкая жрица, — но раз ее лечит сам доктор Гленн, вы можете не сомневаться, что миссис Мондрик получает самую лучшую помощь. Если вы хотите попросить разрешения навестить ее…

— Нет, — пробормотал он, — благодарю.

Барби сбежал от экзотической улыбки девушки и этой упорядоченной безжалостной тишины, пытаясь внушить себе, что слепая женщина вовсе не является пленницей этого благоустроенного храма двадцатого века. А Гленн на самом деле выдающийся психиатр, конечно же, его лечение будет гуманным и искусным.

Однако Барби с облегчением покинул лечебницу. С радостью вдыхая прохладный осенний воздух, он поспешил к машине. Еще одно усилие оказалось тщетным, но оставалась еще Эйприл Белл. При мысли об игривой рыжей девушке его дыхание участилось. Время звонить ей в отель уже почти настало, и он собирался вернуть волчицу из белого нефрита и как-нибудь выяснить, видела ли Эйприл Белл сон…

Тут он увидел мисс Уолфорд. Сиделка сжалась в маленький серый комочек на скамейке у автобусной остановки. Остановив машину у края тротуара, Вилл предложил подвезти ее домой.

— Я вам так признательна, мистер Барби. — Благодарно улыбаясь желтыми вставными зубами, она уселась рядом. — Я пропустила автобус и не знаю, когда будет следующий. Наверное, можно было попросить девушку, чтобы она вызвала мне такси, но я плохо соображала, что делаю. Я так расстроилась из-за бедной Ровены,

— Как она? — хриплым шепотом спросил Барби.

— Доктор Гленн написал на ее карте «Острое состояние».

В сухом голосе сиделки прозвучали тревожные нотки. — Она все еще в истерике и не хотела меня отпускать, но Гленн сказал, что мне надо уйти. Ей дают успокаивающие средства.

— В чем же дело?

— У нее этот навязчивый страх, так Гленн это называет, и странное ощущение, как будто ей необходимо что-то сделать.

— Ну? — Барби нахмурился. — А что именно?

— Вы ведь знаете, как она относится к серебру? Гленн называет это навязчивой идеей. А сегодня утром положение ухудшилось. Видите ли, мы сняли эти чудные старые драгоценности, перевязывая синяки и царапины после того падения на тротуаре, так она, бедняжка, совсем обезумела, когда поняла, что на ней их нет. Доктор Гленн позволил мне принести ей из дома бусы и браслеты, и она благодарила меня так, будто я спасла ей жизнь.

Барби старался не выдать дрожь.

— А что они должны сделать? — спросил он тихо.

— Не могу понять. — Сгорбленная маленькая сиделка взглянула на него грустно и озадаченно. — Она хочет видеть мистера Сэма Квейна. Что-то хочет ему сказать, но тут она ведет себя совершенно безрассудно. Не звонит ему и не пишет, даже меня ничего не просит ему передать. Она умоляет меня привести его к ней, уверяет, что должна его предупредить, но, естественно, к ней никого не пускают.

Барби решил не задавать больше вопросов, чтобы сиделка не заметила его собственного волнения. Оказывается, все еще была включена вторая передача. Он нервно сдвинул ручку, направляя машину обратно в Кларендон по берегу реки.

— Мне так жалко бедняжку Ровену, — не смолкали жалобные причитания сиделки. — И слепая, и муж-то в земле едва остыл. Она в таком ужасном состоянии! Все просила нас поискать Тэрка — вы ведь знаете ее большущую собаку? Этой ночью пес не вернулся домой. Теперь она говорит, что собака должна быть с ней, чтобы сторожить ее в темноте. Гленн несколько раз спрашивал, чего она боится, но она отказывается отвечать.

Застыв на рулем, Барби не смел взглянуть на сиделку. Он смотрел прямо перед собой, однако дороги не видел. Он слышал, как мисс Уолфорд сдавленно вскрикнула, и заметил в угрожающей близости на узком мосту Дир-Крик огромный грузовик. По-видимому, скорость была слишком велика. Машина с визгом обогнула грузовик, и, чудом миновав бетонную ограду, Барби притормозил.

— Извините, — прошептал он испуганной сиделке, — я задумался о Ровене.

Хорошо, что мисс Уолфорд не догадалась, о чем именно он думал. Барби высадил ее у старого обшарпанного дома на Университетской улице, и повел машину обратно в город.

Полдень был близко, он сидел у стола, нетерпеливо перебирая газетные вырезки в ожидании времени, когда можно будет снова позвонить в «Тройан Армз».

Однако жгучее желание вновь увидеть Эйприл Белл улетучилось, как только он взялся за телефонную трубку. Барби упрямо отказывался верить, что она представляла большую опасность, чем любая другая привлекательная девушка с рыжими волосами, но не мог совладать с обуревавшей его паникой. Внезапно он положил трубку телефона на место.

Лучше подождать, надо взять себя в руки. Может быть, разумнее вообще не звонить и явиться без предупреждения. Ему хотелось понаблюдать за ее лицом, когда он упомянет о булавке из белого нефрита.

Хотя настало время обеда, чувства голода не было. Сделав остановку у аптеки, он выпил содовой воды, затем в баре-автомате проглотил порцию виски. Это несколько подняло его дух, и Барби отправился в адвокатскую контору Вальравена, надеясь на некоторое время уйти от мучительной неопределенности, а потом отыскать новый подход к тревожной загадке Эйприл Белл.

Политик встретил его ласково, угостил еще одной порцией, после чего стал рассказывать грязные истории о своих политических соперниках. Тем не менее, радужное настроение полковника улетучилось, как только Барби упомянул об акциях канализационной компании. Он внезапно вспомнил о важной встрече, и репортер вернулся к себе на работу.